Четвертое измерение

Сергей Зхус Электронная кобра средь бед и забот, Съев на ужин крыло крокодила, Малышам своим дохленьким песню поёт. Подпевает ей папа-годзилла.

Опыт непаранормального
общения с небом

Каждый из нас носит в себе небо. Не каждый с ним общается — это да: кто по неведению, кто по жизни… Ну да ладно. Но есть такие, и вы их знаете, кто разговоры с небом ведёт не от случая к случаю, а непрерывно, даже во сне. И зовутся они — любому догадаться несложно! — поэты. И есть среди них один, именуемый, на первый прищур, странно: Махатма российской поэзии. Ошибаетесь, ежели подумаете, что для смеха человек так прозван. Напротив, это звание — высокое, уважительное и уникальное! Меж камней отречения, валунов бесчувственности и скал безмолвия этот странник, награждённый орденом Велимира, собирает ростки поэзии по России-матушке, чаще всех иных беседует с небесами (душами) людей, родившихся, чтобы написать, и умирающих для того же.

Зовут Махатму Юрий Беликов. Если хотите, то в миру он — член Русского ПЕН-центра, член Союза российских писателей, член Союза журналистов России, лауреат ряда литературных премий. Но не это главное.

Автограф из актива Кто-то приходит к финишу первым, Но и второй добивается награды, И даже третьего не обходит приз... Но как много проигравших какие-то доли секунды лишь одному-единственному победителю! Всем не хватает места на пьедестале почёта, И кто-то же должен замыкать цепочку, бегущих изо всех сил к финишу! Никто не хочет быть проигравшим на старте, Но все же сила воли победителя расставляет по своим местам каждого: Первый, второй, третий... последний. Я больше не боюсь замыкать цепочку активно устремившихся вперед, Ибо: И доблести, и подвиги - всё мимо. И слава не коснулась рукавом. Но чувствую себя непобедимо, Когда не побеждаю никого! Владимир Монахов, 2007

Так сложилось, что, живя в Перми, я как бы живу вне Перми. И не только я один. Как угодно нас нареки — маргиналами или не маргиналами (кстати, я никогда маргиналом не был, всегда чувствовал свои корни), но то, что называется пермской структурированной жизнью, существует от нас отдельно. Как некие сады Семирамиды. Яблоки из этих садов нас по темечку не тюкают. В свою очередь, допускаю, что и наши яблоки кажутся в садах Семирамиды на вкус кислыми. Параллельные миры… Ау, «сорок пятая»!

И расскажу-ка я вам одну притчу, которую почерпнул у пушкиногорского писателя-молчальника Бориса Сергуненкова. С ним меня познакомил известный пермякам (да и не только им, но и снобам столичным!) Валентин Курбатов, поведавший: мол, живёт здесь, поблизости от Михайловского, замечательный человек — утром берёт чистый лист бумаги, ставит на нём дату и более к листу не прикасается. Так — каждый день. Но до этой писательской схимы Сергуненков издал дивную книжку «Прогулки к Пушкину пешком и на велосипеде». Вот как они заканчиваются. Встречает Пушкин Сергуненкова: «Ну что, пишешь?» — спрашивает. «Пишу», — отвечает. «Ну, пиши, пиши, а я помолчу». Вторая встреча с Пушкиным. «А теперь молчишь?» — спрашивает. «Молчу». — «Ну молчи, а я попишу». В третий раз встречает Пушкин Сергуненкова: «А теперь пишешь и молчишь?» — «А теперь пишу и молчу». Больше они с Пушкиным не встречались.

К чему я клоню? К тому, что сегодня, когда поэтом именуется всяк сверчок — от Пригова до Ларисы Рубальской, когда безостановочные шестидесятники не устают нам подавать концертные примеры, самое время замолчать, чтобы не стоять в этом сомнительном ряду. Пройти испытание молчанием и немотой. «Чем продолжительней молчанье, тем удивительнее речь», — написал когда-то поэт Николай Ушаков. Особенно это касается поэтического молодняка…

Почему одни фрахтуют ЦДЛ или едут на каникулы в Париж, а другие всю жизнь топят баньку по-чёрному? Отчего одни, выпуская книгу за книгой, денно и нощно заспиртованы в телеэкранах, а другие на закате своей жизни после долгих уговоров соглашаются почитать собственные стихи в заводской библиотеке? Я не знаю, благо или, напротив, беда, что на смену давно исчерпанным белым географическим пятнам России, мощно в своей тайной слитности, но удалённо от её литературных магистралей, проступают белые пятна дикорастущей поэзии. От Норильска до Ставрополя, от Великих Лук на Псковщине до невеликого посёлка Лесогорск в Прибайкалье. На фоне нынешней внутренней лоскутности нашего Отечества, сюда, в эти белые пятна, чаще всего, не ступала нога ни вдумчивого и расторопного издателя, ни благодарного читателя, ни храброго, приметливого критика, и, чего доброго, требуются опять походы Ермака, Дежнёва или Хабарова, дабы эти обретшие стремительную дикорастущесть российские земли освоить заново, дабы провести творческий вечер в той же заводской библиотеке, оставив богам — Богово, а цэдээльщикам — ЦЭДЭЭЛОВО. Кстати, прочитайте зеркально этот «ОВОЛЭЭДЕЦ». Звучит, как ругательство. Междометие О ВОЛЕ. Само-знамо, нашей с вами. Соберёмся же в поход и мы. Точнее — в полёт! Из обыденной трёхмерности — в ЧЕТВЁРТОЕ ИЗМЕРЕНИЕ... 

© 45-я параллель, 2006.

Антология-45