* * *
памяти Владимира Высоцкого
Так поступают испокон.
А потому
Меня привёз ночной фургон
В сырую тьму.
Под россыпь звёзд, под свет луны,
Под небосвод,
Где против каменной стены
Построен взвод.
И завязали мне глаза,
И повели.
И кто-то тихо приказал
Солдатам: "Пли..."
И дула брызнули огнём,
Подпрыгнув зло.
И сделалось светло, как днём,
Совсем светло.
И отшвырнуло за порог,
Где тишина.
И я успел подумать: Бог
Воздаст сполна.
Кому воздаст, кому подаст,
Кого спасёт,
Чей шаг ломает хрупкий наст
И тонкий лёд.
Чья ежедневная стезя –
Как крестный путь,
И повернуть с неё нельзя
Куда-нибудь.
Но я ведь вместе с ними шёл
И не свернул.
И сто соблазнов превзошёл
И обогнул.
Так почему же под конец –
Без светлых риз –
В стволах раскрученный свинец
Мой главный приз?
А может, то, что отстрадал,
Свой крест неся,
Оно и есть, что Бог воздал
За всё и вся...
(Антологию пополнил Игорь Иванченко, город Юрга, Кемеровская обл.)
Гамлет
Давайте, милый принц, покинем Эльсинор,
Где заскорузлый страх висит над головами.
Не нужно повторять, что скажет вам суфлер.
Не стоит ожидать, когда придут за вами.
Скорей решайтесь, принц! А я вам помогу.
Я знаю по себе: такой поступок сложен.
Куда как веселей в лицо взглянуть врагу
И выхватить клинок одним рывком из ножен.
Вы будете потом у памяти в плену.
Поверьте, я познал науку расставаний,
Когда мне довелось покинуть ту страну,
Которая милей, чем сотня ваших Даний.
Там в небесах царит такая синева,
И реки в синеве, и храмы златоглавы.
Вы скажете в ответ: «Слова, слова, слова!»
Ну, что ж, вы правы, принц!
Ах, Боже мой, как правы.
(Антологию пополнил Феликс Иванченко, Томск)
* * *
Одноногая шарманка и шарманщик одноногий…
Ломит спину к непогоде и закладывает грудь.
И бредут они на рынок по расквашенной дороге –
На дневное пропитанье заработать что-нибудь.
Развалившийся ботинок оставляет след корявый.
Оставляет деревяшка аккуратный пятачок.
А кормилица-шарманка иногда вздохнет гнусаво,
Будто, вспомнив, что-то скажет, а потом опять молчок.
И еще один кормилец – попугай с еврейским носом
И хвостом, который кошка лихо вырвала на треть.
Никого он не обманет крыльев росчерком раскосым:
Укороченные крылья не позволят улететь.
Он поэтому смирился с положеньем незавидным,
И давно сменить не хочет неприглядное житьё…
За осколок рафинада, на потеху любопытным,
Угадает чьё-то счастье, но уж точно, не своё.
…Одноногая шарманка и шарманщик одноногий –
Каждый шаг берётся штурмом, словно вражеский редут.
И плетутся спозаранку, чтоб сыграть концерт убогий.
Коль удача улыбнётся, может, к полдню добредут!
(Антологию пополнил Иван Игорьченко, город Стрежевой, Томская обл.)
* * *
Одиночество свило гнездо в современной квартире,
Словно нежить ночная, свершает бесшумно круженье.
И охранных псалмов не отыщешь в заветном Псалтыре,
И молись, не молись, а признаешь свое пораженье.
Одиночество – это альбом в старомодном сафьяне,
Полукруглые щели прижали углы фотографий,
Тех, кто раньше ушёл, растворясь в непроглядном тумане,
И в глаза им глядишь, как глядят на слова эпитафий.
Это холод, когда не согреешься и не оттаешь.
Это старых конвертов печальная снежная заметь.
Ты их держишь в руках, только писем давно не читаешь,
Потому что построчно, побуквенно знаешь на память.
В золотом медальоне уютно свернувшийся локон.
Музыкальной шкатулки стеклянные ломкие звуки.
Неуслышанный вздох, отражаясь безвольно от окон,
Возвращается снова к тебе, будто ветер на круги.
А когда-нибудь в этой квартире появится кто-то
Из угрюмого списка, годами судьбу торопящий.
Он найдет равнодушно шкатулку, конверты и фото
И сгребёт их метёлкой, и выбросит в мусорный ящик.
Но пока ещё губы дивятся подобьем улыбки,
Содрогается пламя огарка свечи, как живое,
И томяще приходят мелодии флейты и скрипки,
И являются вслед хрипловатые звуки гобоя.
Одиночество свило гнездо в беззащитной квартире
Между старых вещей и ещё необмятых обновок...
...Вы видали: мишени порой кувыркаются в тире,
Если бьют их в упор из пристрелянных пневмовинтовок...
(Антологию пополнила Нина Иванченко, город Стрежевой, Томская обл.)
| 
