* * *
Я люблю тебя, жизнь,
И надеюсь, что это взаимно.
Песня прошлого века
Облаками по ветру,
ракетою на керосине,
дураком на игле,
что зовётся надеждой – как баба –
за какие потери,
не снившиеся Хиросиме,
я люблю тебя, жизнь,
и надеюсь, что это не слабо?
За какую весну,
по которой глаза отсырели –
не от ранней грозы,
так от поздно сошедшего снега –
я тебя обниму,
задыхаясь от первой сирени,
я к тебе на войну
буду тайными тропами бегать?
Я тебя не пойму,
как мальчишка, сбежавший с урока
(он за это получит своё неизбежное «плохо»)...
Я люблю тебя, жизнь.
Без взаимности. И без упрёка.
До последнего вздоха.
(Антологию пополнил Всеволод Бобрышев, Ставрополь)
Под Штрауса
Да боже мой!
Да разве ж я не знаю,
как на прекрасном голубом Дунае
сначала дымка тает поутру,
и тянут утки тонкий шёлк легчайший
по синеве
до рощи или чащи
на дальнем берегу.
И на траву
с укрывшимися каплями клубники
летят с востока солнечные блики,
просеянные трепетной листвой.
Светило всходит –
медленно, свободно –
над сказочным,
над неправдоподобным,
над голубым Дунаем.
Колдовство
свершается – по памяти, по слуху:
о мой прекрасный, голубой
Сунукуль!*
Сначала дымка,
Штраус угадал,
и тянут утки лёгкий край шифона,
и кружатся кувшинки отрёшенно,
и ты ещё меня не накатал
на лодке лет,
плывущей в неизбежность.
За что, за что, о боже мой?
За нежных,
за чистых,
за минувшие года –
стреляет пробка,
хлопает хлопушка,
подстреленная, охает кукушка,
а ты меня ещё не накатал…
Ах, сердце! Мотылёк в круженье танца!
За что, за что, за что?
Не накататься.
О мой прекрасный…
сильный…
молодой…
На цыпочках крадётся пицикатто –
июльский вечер,
буйствуют цикады
и солнце угасает над водой.
И только чёрный аист в паре фрачной
царит в самозабвенном танце брачном –
и палочка волшебная вот-вот,
глядишь,
ещё такое наколдует…
Светлеет небо.
Слабый ветер дует.
И тишина.
И лодочка плывёт.
* Сунукуль – озеро на Южном Урале
(Антологию пополнил Сергей Сутулов-Катеринич, Ставрополь)
|
