Ненаписанное письмо

Понимаешь, дружище, я писем давно не писал;
оттого – как спортсмен, что не в форме и растренирован.
Потихоньку старею, хотя притворяюсь здоровым,
и душа, как всегда, – одиночества верный вассал;
в географии жизни – заметней всего полюса,
даже если сидишь под отменно протопленным кровом.

Это раньше пространство делилось на «здесь» и на «там»,
и лежали по полкам критерии точной оценки –

всё ушло в «молоко». По поверхности плавают пенки.
Онемел призывающий к радостям жизни там-там;
но «Титаник» плывёт вопреки окружающим льдам,
хоть устал капитан, для которого нет пересменки.

Был комплект: и страна, и весна, и бутылка вина,
и пошло б на три буквы предчувствие бед и печали...
А сейчас – со смущенной ухмылкой великого Чарли
вечер пятницы делит окрестности времени на
Рай и Ад, и граница меж ними почти не видна.
Всё намного тусклее, чем это казалось вначале.

Неполадки в душе беспокоят, как ноющий флюс...
Амплитуда её от проклятий возносит к прощенью.
А с довольством собой по соседству – к себе отвращенье –

то, в котором себе я так часто признаться боюсь.
Ощущение мудрости – это, конечно же, плюс,
но ведь это не мудрость, а только её ощущенье.

Ну а внутренний глас, через раз поминающий мать,
мне давно изменил и уже мне не точка опоры...
Я б, возможно, сыграл в удивительный ящик Пандоры –

тот единственный ящик, в который неплохо б сыграть...
Но утрачен азарт. На плечах – многотонная кладь.
И желанье покоя, как вирус, вгрызается в поры.

Вот, наверно, и всё. Новостей, как всегда, никаких.
Извини за нытьё, за мотивчик больной и сиротский,
за неясность речей и за то, что выглядывал Бродский
из размера и формы моей стихотворной строки.
Извини и забудь. Это лишь разновидность тоски
по истрёпанной, общей на нас на двоих папироске

Искусство одиночества

Одиночество – странная штука...

Ты– вовне, где ни мир, ни война.
Тетивой робингудова лука
в перепонках дрожит тишина;
тишина, наделённая весом,
обделённая даром любви...
Не гулять ли вам Шервудским лесом,
телефон и компьютер с ТиВи?!
Ты – дошедший до истины странник.
И с находкою этой сполна
ты сроднился, как мертвый «Титаник» –
с барельефом холодного дна.
Время – жалкий нескошенный колос,
перегнивший от влаги и стуж,
просто путь, разделённый на скорость,
просто формула.
Физика.
Чушь.
Время кончилось. Птица кукушка
замолчала и впала в тоску,
и часов пунктуальная пушка
не пaльнёт непременным «ку-ку»,
и реальность поставлена к стенке
вкупе с вечным «люблю – не люблю»,
вот и память теряет оттенки,
асимптотой склоняясь к нулю.
Неподвижность.
Не мука.
Не скука.
Может, только начало пути...

Одиночество – странная штука,
идентичная счастью.
Почти.

(Антологию пополнила Алёна Асенчик, Гомель)