* * * До сумерек – лишь несколько минут, и снова птицы облаком кудлатым остатки дня на крыльях унесут туда, где небо ранено закатом... Шкатулка снов закрыта на «сезам». Да к чёрту! В ночь-обрыв лечу, не веря твоим улыбкам, собственным слезам – всей той странице прошлого, что пере- листнула, ни строки не изменив... Ну вот, опять я – в образности тропов... Какой «обрыв»?! - типичный нервный срыв, а может, бунт каких-нибудь микробов, то бишь болезнь... Ату её, ату! Пойду-ка съем таблетку аспирина, а то жую какую-то мечту, реальный мир бессовестно отринув! Горячий душ. Потом – горячий чай с гречишным мёдом. Или нет – с бальзамом: прощай, простуда! И хандра, прощай: пойду взгляну в лицо телепрограммам; в уютности диванного нутра боевичком каким-нибудь помаюсь. И – крепкий сон. До самого утра. Но это будет не моя реальность... * * *
Ну как же мне теперь называться взрослою (не много значит, что детские мерки жмут!), когда так явно заполнено небо звёздами, и я под ними – невидимый лилипут...
Вот было же время: задумайся и – нанизывай слова на нити мыслей: святые дни. А нынче период не то чтобы очень низменный, но слишком уж прозаический, чёрт возьми!.. Заполненный суетливо делами малыми да знойным маревом: лишнего не дыши... Как будто его очерчивали лекалами по старым меркам меняющейся души... Дни наступают завтраками и завтрами, лелеют когда молитву, когда грешок. А ночи к осени делаются внезапными, и мне в них спится, правда, не хорошо. И мне молчится – яростно, до испарины, до тонкой грани: чуть-чуть – и порвётся нить... До тех стихов, которые не исправлены пока никем из умеющих говорить... * * * Я всё придумала сама, И вы, друзья, не виноваты, что время выдало сполна моих фантазий результаты. Как много в мире дивных мест! Но я себя лишила места, создав отчаянный подтекст несуществующего текста. В сюжет вписаться и не тщусь: виной придавливает плечи... Я миру верить научусь, когда за все долги отвечу.
Карточный домик
И было у отца три сына:двое умных, а третий дурак Грешных, спаси нас, Господи, сохрани! Бездна за краем остро щекочет нервы. Время колодой карт разбросало дни: поровну всем, но кто-то закончит первым. Кто-то везучий (к такому и карты льнут только высокой масти да всё по паре)? Или кому натурою – ловкость рук, если другая удача – увы – в опале? Или азартный, всецело вошедший в раж – тот, что ни мига сомнениям не оставил?.. Вся наша жизнь – не более чем мираж, карточный домик с глухим лабиринтом правил. Много ли значат – козыри на руках в этой никем не познанной круговерти? Тот, кто остался якобы в дураках, чаще всего выигрывает у смерти.
На целую вечность 1. Скрыла тучами зима звёзды. До Христова Рождества – постно... Мир заснеженный белёс, пресен... мне же хочется – до слёз! – песен. «Замолчавшее» перо – плата? Но, сменив на серебро злато – солнца свет на озорной вечер, наколдую нам с тобой встречу, где, коснувшись неги уст (устья), в душу тёплою вольюсь грустью; разомкну твои уста страстью, потому что нет поста – счастью. 2.
Ты в тело входишь, как в собор молитвой входит прихожанин, где осторожно, словно вор, за витражами многогранен и осуждён извечно, мир струится гибкими лучами... Ты, уходящая ночами отсюда – в сумрачный эфир (легко минуя шесть небес, в своё заветное – седьмое), рождаешь смутный интерес – земным проверить неземное. А возвратившись, не спеша обрывки снов сплетаешь в ересь... Но как же мы с тобою спелись, моя мятежная душа... 3. Ещё от горя в горле ком, а я угадываю звёзды над туч мохнатым потолком. Так неожиданным мазком бывает новый мир воссоздан (слияньем тысячи примет, себя не вписывая в драму – случайно выплеснут сюжет за позолоченную раму): в морозный воздух – дым из труб исторгнут: печи «надышали». И вьётся, тёплое, у губ моих дыханье... Не душа ли?.. 4.
Вчера ещё грусть меня – в молчании уличила, но как же в смятенье я вдруг стала красноречива! Душа от рутины – прочь спешит, презирая даты, в ту – выдуманную – ночь, в тот нежный момент, когда ты закроешь (ох, неспроста любовь называют драмой) своими – мои уста: я стану безмолвной самой на целую вечность – миг…
Стрела
Вся жизнь – преддверие разлук того, что нам казалось целым... Судьба натягивает лук, в него закладывая стрелы, и, словно мастер, не спешит лишить творение опеки. Как подошли! Как хороши! И вместе – думали – навеки... Головку положив на грудь слегка взволнованного лука, стрела ещё не знает: суть соединения – разлука. * * * Всё это было: город чужой, но милый, Душное лето, высохшее до пыли. Помню, какую бурю в душе носила, как по ночам рыдала, теряя силы, а по утрам опять надевала крылья. Всё подчинялось логике катастрофы; всё никогда и не было бы иначе. Ночью дневную боль изливала в строфы, а поутру, нутро обжигая кофе, нежной улыбкой приманивала удачу. Долго хранила письма твои – в коробке, спрятанной – лишь бы дальше – в потёмках хлама. Счастье? Конечно, выдалось! Но коротким. И ненадёжным. Даже каким-то робким: я от него, убогенького, устала. Мне-то хотелось – бешеного, ознобом, или пожаром, или девятым валом: детская вера в то, что сюжет основан нашей любви – не разлукой, а чем-то новым, чем-то особенным, ранее небывалым... Время шепнуло: меняются только даты! Всё остальное миру известно столь же, как и гадалке, раскидывающей карты... Господи, я ничего не боюсь, пока Ты веришь в меня, даже если – никто больше… * * * Мысли прозой, казалось, проще: говори себе, говори. Меньше ритма, компактней площадь (ничего себе алгоритм?!) Проговаривай, примиряясь, сочетание «быт и я», в пышный куст превращая завязь немудрёного бытия... «У меня всё отлично!» – тренинг, «Кроме...» – дальше идёт сюжет, тот, что выпестовало время на невидимом рубеже; просчитало немало партий, лучший вычислив вариант, но опять я смешала карты, и штрафной потянула фант: то грущу, то болею, ноя; и кошмарные вижу сны. Всё, конечно, пройдёт: весною нет спасения от весны! Отсвирепствовали морозы, март капелью красноречив. Вот и я выдаю (не прозой!) бесполезный речитатив. Запереть бы сундук наитий, ключ на радости променяв... Если ищете вы событий, то найдёте. Не у меня. Не в стихах. Словно спящий улей, жизнь рассвета смиренно ждёт. Счастье – вечное «накануне», а событья – уже не в счёт. * * * Вкусней чем любовьотравленный кофе.Владимир Бродский«Мистерия-буфф»
Гуща тумана к стёклам окна прилипла; тени рассыпаны, словно конструктор «Lego». Осень бредёт по городу, дышит хрипло, кутает плечи – ветром, а ноги – снегом. Холодно. Снова холодно. И тоскливо. Столик в кафе сегодня – ковчегом Ноя, точкой опоры – и время течёт мимо, на поворотах, как ветер в трубе, воя. Знаешь, а я согреться хочу всё меньше; даже стихи – с метелями притерпелись. Счастье? – напраслина: взбалмошно, сумасшедше – не выходя из комы, впадает в ересь. Беды похлеще умеют слагать строфы, ставя автограф морщинами в междубровье... Чувствуешь горечь? – опять отравили кофе. Кто этот яд умудрился назвать любовью? * * * Лето закончилось. Круг разорван. Ночь просочилась в окна. Сердцу наскучил обычный ритм: выпрыгнуть норовит. Рыжий фонарь посреди газона в сумерки светом воткнут: ночь для него – это тьма снаружи, а для неё – внутри. Руки повсюду находят дело, мысли находят память, полную боли, и прячь не прячь её – отзвуки налицо. Так, без кольца показался голым ей безымянный палец правой руки, и кричащим – левой, если надеть кольцо. Фотоальбомы ласкает взглядом: призрачный мир подобий, ставший реальней, чем всё, что рядом: зрячесть любви и снов. Целые числа давно в опале: время слагает дроби, словно осколки совместных дат – прежних её основ. Господи, есть ли на свете солнце, что золотисто тронет бледные будни её событий, нервный её покой?!. Ей не хватает одной-единственной линии на ладони – той, что была – на двоих – судьбою: он её взял с собой... * * * Впасть не в отчаянье – в стихи, как только ночь права предъявит на мир, внося в разряд стихий сон, омывающий от яви. Забыться. Впрочем, не дано: дурные мысли всюду вхожи, особенно – когда темно, когда мурашками по коже картины виденного днём. Я от тоски спасаюсь чаем... Согреться. Думать об одном – что этот мир необычаен; что всё на свете по плечу тому, кто не страшится ноши (так жертва верит палачу в слепой агонии: «А может..?») А может, всё - черновики ещё не высказанных истин? ...Мост у задумчивой реки моими помыслами выстлан. Бежать от этого моста, не зная, дальше делать – что мне? (мои глаголы неспроста все в НЕопределённой форме). Но мир в уставшие мехи души вдохнёт беспечность дали, где суждено моей печали впасть не в отчаянье – в стихи. © Елена Асенчик, 2005–2008. ©45-я параллель, 2008.
| 
