От Жени Шлионского исходила аура доброты. К нему вечно тянулись люди, заряжаясь исходившей от него энергией оптимизма, получая мощный заряд позитивных эмоций. Что, в свою очередь, оборачивалось для каждого, кто общался с поэтом, светлым душевным спокойствием. К нему приходили как на исповедь…
Евгений родился в 1941 году в Ленинграде, и этим все сказано. Есть такая порода людей – питерская интеллигенция. Её отличают фундаментальное образование, мягкость в общении с людьми, внутреннее равновесие и необычайная стойкость духа, которая на генном, полагаю, уровне передаётся из поколения в поколение. И, конечно, нельзя забывать о влиянии города, самого необычного города в мире…
Шлионский оканчивает экономический факультет ЛГУ и получает распределение на Сахалин. Там он занимается социологическими исследованиями, становится своим среди охотников и рыбаков. В 60-е годы профессия социолога была такой же экзотичной, как и профессия космонавта. После трёх лет работы на острове Евгений отправляется в Мирный. И я не стану утверждать, что судьба его туда забросила: Евгений сам свой выбор сделал. Он становится руководителем социально-экономической лаборатории института «ЯкутНИИпромалмаз». В этом институте Шлионский продолжает трудиться до самой смерти. Евгения Львовича свалил инфаркт. Ранний, нелепый, свирепый… Случилось это в 1992-м.
Человек ушёл. А что после него осталось? Светлая память родных и друзей. И – россыпь стихов! Ярких, чистых, мужественных. За плечами Жени была хорошая школа литературных объединений и семинаров, которые вели известные ленинградские поэты-фронтовики. «Мобилизованы в поэзию с войны / Мои учителя» – так начинается одно из его стихотворений… «И я пишу стихи / Как будто на врага / Иду в штыки» – так заканчивается другое.
Первые поэтические подборки Евгения Шлионского появились в 1962 году. Его охотно начали публиковать журналы «Дальний Восток», «Аврора», «Смена», «Нева»… В 1976-м вышла единственная прижизненная книжка поэта «Тайфун». Это вовсе не значит, что с тех пор Женя перестал писать. Классных текстов у него набиралось и на два, и на три сборника. Да, пожалуй, и больше! Просто Шлионский так бережно относился к своим стихам, так тщательно шлифовал каждое слово, что его «внутренний критик» не допускал вмешательства критика официального.
У клоуна весёлая работа,
Нелёгкое наследство от шута.
Над шуткою моей смеётся кто-то,
А кто-то враг отныне навсегда.
И даже если больно ушибаюсь,
Я слышу не сочувствие, а смех.
И я встаю, сквозь слёзы улыбаюсь.
Когда смеются – это мой успех.
Но ни за что
И ни на что
Не променяю
Неблагодарный благородный труд.
Хотя теперь доподлинно я знаю,
Что веселей могильщики живут…
Женя всегда очень интересно начинал свои выступления перед аудиторией. Встречу поэт открывал такими словами: «Привет вам от меня и от Аллы Борисовны. Пугачёвой, само собой…» Из зала почти сразу доносилась ожидаемая язвительная реплика: «Ты от скромности не умрёшь». И тогда он начинал читать: «Держи меня, соломинка, держи…»
И вот ещё один, заключительный, штрих к портрету Евгения. Как все большие поэты, он сумел предсказать свою судьбу:
Я стал и сдержаней, и злей, и даже говорят умней, но от предательства друзей всё защититься не умею. Ещё не вижу в них врагов, плетущих сети за спиною, ещё при звуке их шагов любовь бывшей сердце ноет.
Е. Шлионский
Если вы что-либо знаете о судьбе родных и близких Евгения Шлионского откликнитесь!
От Жени Шлионского исходила аура доброты. К нему вечно тянулись люди, заряжаясь исходившей от него энергией оптимизма, получая мощный заряд позитивных эмоций. Что, в свою очередь, оборачивалось для каждого, кто общался с поэтом, светлым душевным спокойствием. К нему приходили как на исповедь…
