Когда Ларисса Андерсен предложила мне написать поэтическое предисловие к её долгожданному сборнику, меня захлестнули противоречивые чувства. Это большая честь. Ушедшие в лучший мир поэты Юстина Крузенштерн-Петерец, Валерий Перелешин, Ирина Одоевцева, сам Александр Вертинский и журналист-критик Эммануил Штейн были бы счастливы сделать это. Не успели.
В 70-х годах в Париже Ирина Одоевцева предлагала Лариссе подготовить рукопись и издать книгу. «У вас свой особый почерк, – говорила Ирина Владимировна, – это редкость. Я хочу Вам помочь, возьмитесь за дело…»

Но у Лариссы были другие заботы – сама жизнь. Её стихи рождались из света и теней. Они возникали в горах Кореи, где она гостила у Янковских, в русском Харбине, где Ларисса выросла, начала писать стихи и вступила в поэтический кружок «Чураевка», в пёстром Шанхае, на пляжах Таити, где однажды она встретилась с поэтом Евтушенко, в Мадрасе, где «Мем-Саиб» ездила верхом и руководила армией слуг… В Джибути, в Сайгоне, где в то время можно было увидеть сцену самосожжения буддийских монахинь, а в кафе однажды погибли от взрыва террористов друзья Лариссы и её мужа Мориса Шеза.

Во Франции, где Ларисса осела в родовом поместье Шезов, в крохотном городке Иссанжо, она ездила верхом, преподавала йогу, занималась садом и многочисленными кошками, собаками… Стихи рождались во время прогулок по деревенской дорожке между полями пшеницы французской, на кухне, у плиты, в саду, но заняться подготовкой книги долгое время не удавалось.

Жизнь подарила ей пестрый калейдоскоп стран, событий, и Ларисса отплатила долг искренними, удивительно глубокими стихами, полными любви к природе и сострадания ко всему живому, что её окружало. При этом она, как никто другой, умеет чувствовать всю прелесть и острую радость жизни и передать её в своих стихах.

Имя Лариссы Андерсен знают везде, где живут люди, любящие русскую поэзию, несмотря на то, что за долгую жизнь, отмеренную ей судьбой, вышел единственный томик её стихов – в 1940-м году в Шанхае. Тоненькая книжечка «По земным лугам».
И вот, наконец, перед нами – долгожданный сборник. Её стихи пронизаны и болью, и смехом, и одиночеством. Но это – всегда живые строки о человеческих чувствах.

Известный поэт Валерий Перелешин, близкий друг Лариссы Андерсен, отмечая мастерство её стихов, их кажущуюся «простоту», говорил, что они написаны как будто на одном дыхании.

Юстина Крузенштерн-Петерец, сама острый критик, указывала на Лариссин дар рассказчика, её непосредственность в стихах и всё подмечающий взгляд. Эммануил Штейн ценил её стихи за неповторимый голос, музыкальный слух, особое очарование.

Не меньшим мастерством она владела в прозе. Ей необычайно удавались очерки о людях, о путешествиях, которыми была так богата жизнь Шезов.
Возможно, страсть к жизни, захватившая Лариссу, лишила нас, читателей, многотомника её произведений – Лара была слишком увлечена ежедневным, ежечасным общением с миром. Слишком озабочена земными делами, чтобы заняться стихотворной работой, но именно эта страсть к жизни напоила её стихи живой водой.

У каждого читателя есть особо любимые стихи избранного им поэта. Я часто повторяю про себя: «Ветки маются в черном небе…» Именно этот «детский» голос переносит меня в прошлое, в комнату с печкой-буржуйкой, с любящими родителями и с девочкой в большом кресле. Сколько в этом стихотворении жизненной мудрости… Какие душевные коллизии должна была пережить эта девочка… Одно из поздних её стихотворений «Смерть идиота» – сгусток боли. Не сумел Господь помочь несчастному. Когда я осторожно сказала Лариссе, что её стихотворение, быть может, ставит под вопрос само существование доброго Бога, она отрезала – нет, нет… И оказалось, что Ларисса верующая, чего я, еще полвека назад приходившая к Лариссе в Пасху на кулич – традиционную дань обычаю, – не знала.

Ларисса сложный и интересный человек и обманчиво несложный поэт. Крупицы мудрости и прозрения в её стихах разбросаны везде:

А вот такое нехитрое, совсем недавно написанное стихотворение о прибытии русской жены из Китая во французскую глубинку. Тут все – новая французская маман, готовая принять невестку, и любопытные соседи, и счастливый сопровождающий всюду свою хозяйку кот… Сколько же любимых кошек мурлычут и ласкаются в её стихах…

Ещё не написано стихотворение о литературных сокровищах, накопившихся на чердаке барского дома. Ещё много чего не написано, но я верю в Лариссину звезду и верную ей Музу. В стихотворении «Все мне рады…» есть такие строчки:

Они перекликаются с перелешинским «Аргонавтом»:

Но если Валерий Перелешин вбирал в себя целый мир и снова творил его уже по-своему, то Ларисса растворяется в этом мире, превращаясь в озеро, отражающее облако, розу в каплях росы, безумного самоубийцу, колдунью…

Ларисса вошла в зарубежную русскую поэзию своей лёгкой танцующей походкой. И подарила нам такие глубокие, проникновенные стихи, полные особого аромата и самобытной прелести. Их хочется перечитывать и перечитывать. И запоминать.

Потому что это настоящая поэзия.