* * *

Скажи о главном, пока ты находишься здесь,

Около медных чешуйчатых поездов,

Просто однажды выдохнешь эту смесь,

Чтобы сделать один единственный вдох.

Скажи о главном, пока дрожит тетива,

Пока голубая сталь не стала бордо,

Пока в святая святых копошатся слова,

Летит стрела в желанье добраться до.

Скажи о главном, пока за спиной дождя

Ты прячешься от него, как дитя впотьмах.

Канатоходец запнётся о воздух для

Того, чтобы мы не забыли о тех словах.

2007

* * *

Пролейся в меня, как огонь проливается в воду

Раздвоенной змейкой из рук молодого факира,

Вползи в моё тело несмело, почти инородно,

Как дым неохотно вползает в нетронутость мира.

Себя допивая из мутных бокалов природы,

Ты можешь пролиться в меня и закончиться после,

Почти принародно, бесцельно, а также свободно,

Но ты остаёшься лежать на поверхности плоской

Стекла, не стекла твоя капля на капище плоти,

Не въелась в тугой позвоночник, в пустую породу,

Ты можешь дышать сквозь меня, и я буду не против.

Пролейся в меня, как огонь проливается в воду.

2008

* * *

От поцелуев звёзд остаются язвы,

Червоточины в белом теле, в его неясном

Голосе. Голову сворачивает от вопроса.

Что-то в тебе меняется – жест и поза.

Город стоит бесконечный, он вязнет в лязге.

В каждом толчке дыхания признак сказки.

Ночь подступает к горлу, как спесь и морок,

Завтра взойдут плоды, но взойдут не скоро,

Этого завтра ждать нам придётся долго,

В каждом прикосновении свойства шёлка.

Звезды контужено падают не по вёснам,

Слышится звук незаданного вопроса.

2008

О настоящей любви между машинистом и паровозом

Паровоз копотью удобряет Родину,

Машинист прорехи в нём заделывает,

Они научились через пропасть огненную

Прыгать и летать, оставаясь целыми.

Паровоз машинисту желает радости,

Машинист в топку бросает смородину,

Их душа общая расцветает от гордости,

И они оба обожают Родину.

Машинист паровозу на жену жалуется,

Паровоз машиниста жалеет, укачивает.

Их душа общая желает малого –

До звезды долететь, никуда не сворачивая.

2007

* * *

За плотью плоть, в колечках дыма свет,

Идет вёсна, заплаты на фате,

Пустой стакан, осколочки побед,

Иных побед, победы уж не те.

За бродом брод, и пусто в зеркалах,

Нам не дождаться нереста невест,

Колечки бед сцепились – все дела,

Все цепи пластилиновые здесь.

Пустой стакан и отпечатки рук,

Забытый знак, закрытый глаз – проснись,

Очнись, сестра, ты слышишь этот стук,

Стук топора в глухонемую высь.

За плотью плоть, колечки дыма жмут,

Весна в фате, а впрочем, без фаты,

Невесты ждут, освободи от пут,

Закрытый глаз глядит из пустоты.

2007

Это несправедливо – лакать с залива

гнилостного. Гнильём порастает зона

пансионата. Небо плывёт игриво,

слабо подчёркнутое линией горизонта.

Это Евгения, девочка из притона,

это наяда, вылупившаяся из ила.

Тонкой ладонью слепо и обречённо

солнечные часы остановила.

Гонщик, оставь свой парус, остынь и сдайся,

влейся в её объятья на старом пляже.

Где-то внутри огромный плывучий айсберг

грубо размажет утренние пейзажи.

2008

Руки травы

Руки травы, пыльца неизвестных цветов

Тянут к земле, вдавливают в почву.

Весточки-сны юных проводников

Лес обретает плоть, обрастает весной,

В складках деревьев снег филигранно соткан.

Хвойные боги ещё не рождённый свой

Крик вынашивают в подбородках.

2008

Орбитальная станция

Орбитальная станция сходит на нет

В океанские воды сплошного прилива,

На лощёных боках – поцелуйчатый след

От осколков комет, пролетающих мимо.

Относительный страх, космонавты пьяны,

А в глазах пелена и покинутый космос,

В тёмных датчиках – мёртвые слёзы луны,

Как упрёк, позывные страны, как засосы.

Орбитальная станция входит в покров

Онемевшей воды и вода принимает,

Как подарок, киты приплывают на зов,

Ничего про глубокое небо не зная...

2007

* * *

Рассказчик вещает о свойствах пришедшей весны,

О чем-то духовном и страшном, и плавится воск.

Земля порывается встать из сугробов страны,

Страна поднимается вверх сталагмитами слёз.

Страна незнакомо шагает по лесу вперёд,

В заброшенный ров, а точнее в заброшенность рва.

Рассказчик глотает слова, и рассказчика рвёт –

Такие слова, что способны рассказчиков рвать.

Под плёнкой воды, в углублениях тёмного рва

Рождается слух о недавно пришедшей весне.

Рассказчик почил, но оставил в наследство слова

О некой идущей по лесу незримой стране.

2008

* * *

Рябь от рыбы, вода расправляет свои плавники,

А в глазах рыбака многозначные красные блики,

Раб работы, всегда и везде гарпуны и крючки,

Песни рыбьего царства, и волны подчас злоязыки.

Языки забытья злонамеренны, в воздухе соль,

А в глазах – пестрота, а во снах – рыбий царь на престоле,

Что-то вызреть должно под водой, как подводная боль,

Как рука океана сжимает запястье моря.

Что-то вызреть должно, так кричит исступленно прибой,

А рыбак наблюдает, как рыбы стремятся наружу,

Он хотел быть водой, нестареющей, мудрой водой

Забегать на песок и ласкать раскалённую сушу.

2008

© Никита Чубриков, 2007-2008.

© 45-я параллель, 2008.