Из первых рук
 |
Всю ночь хлестал по окнам дождь.
И снова он же – утром рано...
И снова жду, что ты придёшь,
хоть как прийти в подобный дождь?
А не прийти и вовсе странно...
|
|
|
«45»: …и поэты – на площадь! (№ 3/207)
Майк Гелприн, Александр Габриэль: Виршители (№ 3/207)
Владимир Монахов: М и Ж русской культуры, или Сортир как особое и важное место литературной коммуникации (№ 2/206)
Валерий Прокошин: Четыре новеллы (№ 2/206)
Борис Юдин: Меж сентябрём и январём - октябрь с Авророй (№ 1/205)
Архив рубрики «Из первых рук»
Санитарный вариант,
или Седьмая жена поэта Есенина
Глава 2.
Травля Бенедиктова?! – Нет, пожалуй, не так, второго героя тоже надо вывести в заголовок, чтобы крепче запомнился, зачеркни и напиши: «Бенедиктов и Белинский».
Существовал критик по фамилии Белинский.
Ты слышал, кто такие критики? Это люди, которые знают всё, а сами ничего не могут. Возьмём, к примеру, тебя, санитар – получится из тебя критик или – нет. На первый взгляд – не получится, потому что ничего не знаешь. Но, с другой стороны, ты и не умеешь ничего. Так что – чем чёрт не шутит. Знания дело наживное, а при определённых способностях, и не всегда обязательное, если умеешь себя подать, знающим притвориться нетрудно. А злым и завистливым притвориться невозможно. С этим надо родиться. Здесь у тебя все нормально – завистью пропитан, как непризнанный гений – самогонкой. Ведь завидуешь старшему санитару? Завидуешь. Я сама видела, как ты смотрел на него, когда он больного из третьей палаты по щекам хлестал. Видела, как пальцы у тебя с ума сходили. Хотелось ведь тоже над здоровяком поизмываться. И власть над людьми показать любишь. Может, тебе и правда в критики пойти? А что? Из больницы увольняться вовсе необязательно. Работай, если нравится, а в свободное время критические статьи сочиняй. Поэты, они же вроде здешних больных. Можешь колошматить по любому поводу, всем, что под руку попадётся – сдачи не дадут.
Ну, вот и обиделся. Это я пошутила, искушала тебя. Теперь вижу, что ты верен своей мечте. А от зависти я тебя освобожу, потому что целитель завистливым быть не может.
К тому же учти, если подашься в критики, придётся навсегда забыть о женщинах. Профессиональная болезнь.
Белинского женщины не выносили. А за что его любить? Для романтических барышень он был слишком невзрачен. Для сентиментальных дамочек – чересчур зол. Для сообразительных девочек – нищ до неприличия.
Наследства разночинцу никто не оставил, а сам зарабатывать не умел. В какой департамент не устроится, отовсюду гонят. Лодыри никому не нужны, а лодыри с гонором – тем более. Максимум полгода – и с треском...
Когда очередной статский советник увольнял его за нерадивость, Белинский огрызнулся:
«Пусть ваши клерки протирают локти сюртуков от звонка до звонка, а я человек артистический, я критики в журналах печатаю, извольте считаться».
Советнику его критики, что китайская грамота, но захотелось ему одернуть наглеца, он и высказал:
«Критики ваши я не читал, но полагаю, ошибок в них не меньше, чем в служебных отчётах, которые вы сдаёте. Вот у приятеля моего в банке тоже артистическая натура служит, так приятель не нарадуется на работника, третий раз жалование повышает и дальше повышать собирается. А почему бы и не повысить, если человек башковит и аккуратен сразу вместе».
«Так что же это за артистическая натура такая? – спрашивает Белинский, – графоман, поди?»
«Отнюдь, – говорит советник, – самая, что ни на есть артистическая и притом не какие-нибудь критики пописывает, а самые изысканнейшие вирши. Бенедиктов его фамилия».
«Нет такого поэта!» – кричит Белинский.
Советник – мужчина солидный, кричать ему не к лицу, и он спокойненько, вполголоса вразумляет крикуна, как дитё неразумное.
«Как же нет, когда есть».
«Значит, не будет!» – кричит Белинский, но дверью не хлопает, потому что выходное пособие надеется получить.
Пособие он выходил, но злобу на поэта Бенедиктова затаил. Однако таил её недолго. Не могла таиться такая лютая. Ночь с ней перемучился, а наутро сел сочинять критику. Выплеснул тринадцать страниц, и вроде как полегчало. Человеком себя почувствовал. Настоящим мужчиной. Даже визит даме сердца осмелился нанести. Дама эта его не очень жаловала, и он боялся её навещать, а тут вдруг решительность в характере ощутил. Приходит, цилиндр повесить не успел, а дама с захлёбом:
«Послушайте, что за прелесть, я у графини из альбома переписала. Сочинение Владимира Бенедиктова. Минуточку, я так волнуюсь:
Кудри – кольца, струйки, змейки!
Кудри – шёлковый каскад!
Вейтесь, лейтесь, сыпьте дружно...»
Белинскому дурно стало. Настолько дурно, что сознание помутилось, и в истерику впал.
«Перестаньте сейчас же! Не могу слышать эту пошлятину!»
Закричал и сам своего крика испугался, а от страха уже и в рассудок вернулся. Сообразил, что выказал своё чёрное нутро перед дамой из общества. Рухнул на паркет и на коленях через всю комнату с выпяченными губами к её ручке – простите, мол, великодушно, нездоров я нынче, нервы-с шалят.
Но дама ему на дверь указывает. Пришлось, не вставая с колен, к порогу пятиться. На улицу выполз и бегом домой, к столу, новые критики сочинять.
Бенедиктов, если правду не извращать, тоже не красавец был, с Есениным рядом не поставишь, а с Блоком и сравнить как-то неудобно. Однако и Пушкин с Лермонтовым, как бы помягче выразиться, не обижая безмерно уважаемых... Видимо, есть такая особенность у поэтов – творчество облагораживает их лица и вроде как росту прибавляет, а у критиков – наоборот. Белинский и в юности обаянием не отличался, а уж как в критики вышел, совсем на убийцу стал походить, оттого и женский вопрос невподъём.
Написал новую статью про тлетворное влияние бенедиктовщины. Напечатал в газете. Экземплярчик переслал статскому советнику в департамент, из которого за разгильдяйство выгнали. Второй – начальству Бенедиктова. Даме, разумеется, не отправил.
Следом и рассуждения свои опубликовал о том, что истинный любимец муз не может исправно исполнять обязанности клерка. Однобокие рассуждения. Любой грамотный человек мог его спросить – а как же быть с Борисом Чичибабиным, который до пенсии в бухгалтерах проходил? О Чичибабине он не вспомнил, зато себя мучеником выставил, будто бы его с работы не за разгильдяйство, а за убеждения гнали. Ненавязчиво так упомянул, как бы между прочим.
Серебро за статьи платят быстрее, чем медяки за стихи. Получил гонорар и отправился к Тургеневу долг отдать, пока большие проценты не набежали. Тургенев деньги пересчитал и говорит:
«Ладно, брат Виссарион, не в серебре счастье, ты лучше стихи послушай:
Гордяся усестом красивым и плотным,
Из резвых очей рассыпая огонь,
Она властелинка над статным животным
И деве покорен неистовый конь...
Не правда ли – чудесно про усест сказано? Очень мило».
«Сам сочинил?» – поинтересовался Белинский.
А Тургенев не унимается:
«Ты понял, – говорит, – кто под животным выведен? Мы! Мужчины! И сочинил эту прелесть... Бенедиктов».
И тут Белинский отвёл душеньку. Тургенев не дама, а писатель, с ним можно не миндальничать. Сначала в пух и прах раскритиковал Бенедиктова, а потом пригрозил, что, если ещё раз услышит, или ему передадут, что Тургенев восхищается подобной порнографией, будут у него крупные неприятности, ни в одном журнале на порог не пустят. И Тургенев сразу на сто восемьдесят градусов. Писатели, они зачастую хвалят только тех, кого принято хвалить в обществе. И ругают также сообща.
Литераторов он обуздал и направил, а дамочка оказалась строптивой. Абсолютной победы не получилось, а значит, и покоя не было.
И решил Белинский отравить Бенедиктова. Не фигурально уже, а в самом реалистическом смысле. Достал надёжный яд, быстрорастворимый в вине и в квасе, пришёл на совместную поэтическую вечеринку, но подсыпать не смог, вовремя одумался. Понял, что нелюбовь его к поэту всем известна, значит первое место в списке подозреваемых обеспечено заранее – никакие адвокаты не спасут от позора. Страх силён, а завистливая злоба ещё сильнее. Если нельзя напрямик, значит надо искать обходной путь. Если нельзя отравить, значит надо заразить смертельной болезнью. Пошёл к знакомому немцу-аптекарю и взял у него палочки Коха. Придумал вроде остроумно. Чем другим, а хитростью Сатана его не обделил. Но от замысла до воплощения дистанция весьма долгая и небезопасная. Подвела критика собственная неряшливость. Вы посмотрите на портреты Белинского – везде с немытыми волосами. Руки тоже мыл нерегулярно. Это его и погубило. Принёс злополучные палочки и, не помывши рук, сел ужинать.
А наутро проснулся с температурой сорок один градус. И слёг. Не успел подсыпать бациллы в бокал Бенедиктова, а перепоручить такое деликатное дело не решился. Учеников было много, отравить поэта у любого из них рука бы не дрогнула – только прикажи, братия послушная, но ненадёжная (ради красного словца – не пожалеют и отца) – это Белинский по себе знал. Таким доверься, и на все грядущие века ославят. С такими надо, чтобы никаких следов. Собрал последние силы, едва не теряя сознание, дошёл до туалета и спустил коварную пробирку в унитаз. Улику уничтожил и только после этого велел собрать учеников к смертному одру для последних наставлений. Первыми, как самых близких, пропустили к умирающему Писарева и Добролюбова. И началась делёжка наследства. Писарев энергичней был, ему достались неограниченные права на Лескова и разрешение на частичную критику Пушкина. Добролюбов выхлопотал Случевского. Просил и Достоевского, но учитель испугался провокации, – дай поповичу разрешение, а он повернёт обратной стороной и раззвонит, что Белинский его на гения науськивал. Писарев с Добролюбовым заняли место у изголовья, а за дверью толпа бушует. Очередища, как в пивную после выходных, кого только в ней нет: Страхов, Зайцев, Мережковский с Гиппиус. Наглости критикам не занимать, но проскочить без очереди, особый дар нужен. Старые критики в этом слабоваты. Другое дело напостовцы. Дружные ребята – Родов, Авербах и Лелевич – локтями и кулаками из хвоста очереди с улицы к двери пробились, но запыхались и пока вспоминали, кого бы им на растерзание попросить, шустрый Бухарин прошмыгнул между ними.
«Есенина мне, – кричит, – разрешите с Есениным разделаться!»
Расслышал его Белинский или нет, этого никто не знает, но все видели: как он одобряюще опустил веки и, уже теряя сознание, выговорил по слогам:
«И Бе-не-дик-то-ва...»
С этим словом и умер.
А теперь напиши крупными буквами:
МОРАЛЬ
Написал? Дальше с новой строки. Записывай каждое слово, я специально буду говорить медленно.
Во-первых – поэт подвластен только Богу, а если в государстве Бога нет, значит, не подвластен никому.
Во-вторых – любая травля в конце концов оборачивается против отравителей.
В-третьих – спасти поэта может только женщина.
Записал?
Теперь подчеркни, и перейдём к новой теме, более сложной, но тоже с детективным уклоном.
(Продолжение следует.
Название новой главы – в содержании-предсказании).
Иллюстрация Татьяны Литвиновой
|
ИМЕНА & ТЕКСТЫ /
февраль'12
Алёна Бабанская
Четвертое измерение, 01.02.2012
Иван Рассадников
Четвертое измерение, 01.02.2012
Наталья Резник
Четвертое измерение, 01.02.2012
Алексей Крони Торопов
Четвертое измерение, 01.02.2012
Ирлан Хугаев
Золотое сечение, 01.02.2012
ИМЕНА & ТЕКСТЫ /
январь'12
Валерий Дашкевич
Четвертое измерение, 21.01.2012
Алексей Борычев
Четвертое измерение, 21.01.2012
Владимир Ерошин
Золотое сечение, 21.01.2012
Иван Машнин
Четвертое измерение, 21.01.2012
Владимир Ханан
Четвертое измерение, 21.01.2012
Майя Шварцман
Четвертое измерение, 21.01.2012
Михаил Гаспаров
Вольтеровское кресло, 11.01.2012
Людмила Бурцева
Золотое сечение, 11.01.2012
Сергей Калашников
Сим-Сим, 11.01.2012
Александр Корамыслов
Четвертое измерение, 11.01.2012
Роман Любарский
Четвертое измерение, 11.01.2012
Сергей Скорый
Четвертое измерение, 11.01.2012
Лев Лосев
Вольтеровское кресло, 01.01.2012
Михаил Анищенко
Четвертое измерение, 01.01.2012
Андрей Баранов
Четвертое измерение, 01.01.2012
Евгений Степанов
Четвертое измерение, 01.01.2012
Виктор Фет
Четвертое измерение, 01.01.2012
Маргарита Шмерлинг
Четвертое измерение, 01.01.2012
ИМЕНА & ТЕКСТЫ /
декабрь'11
Виталий Амурский
Четвертое измерение, 21.12.2011
Лидия Ивченко
Четвертое измерение, 21.12.2011
Наталья Лайдинен
Четвертое измерение, 21.12.2011
Сергей Смирнов
Четвертое измерение, 21.12.2011
Николай Сундеев
Четвертое измерение, 21.12.2011
Александр Фридман
Четвертое измерение, 21.12.2011
Михаил Этельзон
Четвертое измерение, 21.12.2011
Павел Бессонов
Четвертое измерение, 11.12.2011
Ася Сапир
Четвертое измерение, 11.12.2011
Григорий Якобсон
Четвертое измерение, 11.12.2011
Александр Поповский
Четвертое измерение, 11.12.2011
Анастасия Кириченко
Золотое сечение, 11.12.2011
Алина Остафийчук
Сим-Сим, 11.12.2011
Никита Чубриков
Сим-Сим, 11.12.2011
Геннадий Айги
Вольтеровское кресло, 01.12.2011
Кирилл Ковальджи
Вольтеровское кресло, 01.12.2011
Елена Иванова
Золотое сечение, 01.12.2011
Иван Зеленцов
Четвертое измерение, 01.12.2011
Влад Клён
Четвертое измерение, 01.12.2011
Анна Лысюк
Четвертое измерение, 01.12.2011
ИМЕНА & ТЕКСТЫ /
ноябрь'11
Павел Антокольский
Вольтеровское кресло, 21.11.2011
Татьяна Ивлева
Четвертое измерение, 21.11.2011
Александра Крючкова
Четвертое измерение, 21.11.2011
Борис Осенний
Четвертое измерение, 21.11.2011
Татьяна Половинкина
Четвертое измерение, 21.11.2011
Людмила Чеботарёва (Люче)
Четвертое измерение, 20.11.2011
Александр Блок
Вольтеровское кресло, 11.11.2011
Генрих Сапгир
Вольтеровское кресло, 11.11.2011
Ната Вукувич
Четвертое измерение, 11.11.2011
Людмила Некрасовская
Четвертое измерение, 11.11.2011
Александр Петрушкин
Четвертое измерение, 11.11.2011
Роберт Рождественский
Вольтеровское кресло, 01.11.2011
Наталья Вишнякова
Четвертое измерение, 01.11.2011
Александр Габриэль
Четвертое измерение, 01.11.2011
Кристина Зейтунян-Белоус
Четвертое измерение, 01.11.2011
Мария Манакова
Четвертое измерение, 01.11.2011
Дмитрий Мурзин
Четвертое измерение, 01.11.2011
Ау, поэты, со всего света!
Поэтам — да, графоманам — нет!
Редакция-45 отвечает авторам стихов, отобранных для публикации.
РЕДКОЛЛЕГИЯ
АЛЬМАНАХА-45
Сергей СУТУЛОВ-КАТЕРИНИЧ
Главный редактор
(Ставрополь, Россия)
Виталий АМУРСКИЙ
(Париж, Франция)
Ирина АРГУТИНА
(Челябинск, Россия)
Юрий БЕЛИКОВ
(Пермь – Москва, Россия)
Юлия ДРАБКИНА
(Петах-Тиква, Израиль)
Георгий ЖЕРДЕВ
(Санкт-Петербург, Россия)
Вера ЗУБАРЕВА
(Филадельфия, США)
Наталья КРОФТС
(Сидней, Австралия)
Вячеслав ЛОБАЧЁВ
(Москва, Россия)
Татьяна ЛИТВИНОВА
(Ставрополь, Россия)
Владимир МОНАХОВ
(Братск, Россия)
Нина ОГНЕВА
(Ростов-на-Дону, Россия)
Эсмира ТРАВИНА
(Харьков, Украина)
Александр ШАПОШНИКОВ
(Ставрополь, Россия)
Георгий ЯРОПОЛЬСКИЙ
(Нальчик, Россия)
Наши награды
Октябрь-2011:
Золотое перо Руси
Июнь-2011:
Пушкин в Британии
Март-2011:
Премия имени
Германа Лопатина
Март-2011:
Премия имени
Юрия Каплана
Июнь-2009:
Заблудившийся трамвай
Май-2008:
Заблудившийся трамвай
Октябрь-2007:
Золотое перо Руси
Январь-2007:
Премия имени
Германа Лопатина
Поиск по сайту
|
