* * *
Страна одиноких гусей и больших валунов,
расставленных редко по мягким развалинам тундры;
возможность назвать сочетания эти страной,
желанье отправиться в путь до лягушек премудрых.
Пройти осторожно по мягким подушечкам мхов,
из вечной зимы укатить на стремительном лете,
ложиться легко и потом просыпаться легко,
и чутко угадывать волка в оставленном следе.
Знамение молча хлопочет о всех, обо всём,
полярным сияньем встает и колышется долго,
протяжно вздыхает на юг улетевшим гусём,
и воет, как ветер, над морду закинувшим волком.
Сбиваются в стаи, теряют свои статус кво,
на севере логика жизни предельно простая;
но силы исчерпав, уходит с достоинством волк,
и гусь в одиночестве тихо отстанет от стаи.
Останется мох, голубые разливы озёр,
страна валунов и светлейшего натиска грусти;
зима уступает и новое лето ползёт,
в нём новые волки. И новые сильные гуси…
* * *
Фотографии, снимки, мои двойники,
и твои дорогие кузины и сёстры.
Между ними – простуженные сквозняки,
между нами – таможни, Атлантика, звёзды.
Пересечь-то несложно, а вот совместить
отпечаток расплывчатый с оригиналом –
всё равно что приставить к отломку кости
незастывший рукав Обводного канала.
Всё равно что угадывать контуры губ
на кусочке желтеющей фотобумаги...
Как страницу альбома, тебя берегу,
применяю, прости, оборот негуманный...
* * *
Я забуду тебя, забуду, –
Про себя повторяю веско,
Отпусти меня, жизнь не путай,
Тёмноглазая ирокезка.
Я не тот, я смущаю племя,
Зря помог арбалет настроить,
Отпусти меня, вышло время,
Пока нас не случилось трое...
Я опять убегу, послушай,
Мне колдун показал все знаки,
Я насыплю табак за лужей,
Чтобы след не нашли собаки,
Ты не знаешь меня, я хитрый,
Впрочем, это пойдёт во благо...
Хватит, кончим все эти игры...
Погоди, ну не надо плакать!
Успокойся! И ножик ржавый
Положи. Ну обсудим трезво...
Ну иди сюда, обожаю...
Колдуна прикажи зарезать...
Памятка покупателю мидий
Каждый день, в шесть утра, по отливу,
в сапогах, чтобы ног не царапать,
к нам приходит мальчишка сопливый
и в корзину кладёт моих братьев.
я смотрю, приоткрыв свои створки
цвета сажи, внутри – с перламутром,
как родня удаляется горьким,
чуть солёным пронзительным утром.
Воротитесь назад, расскажите
мне про звёзды, да не про морские,
я обычный морской долгожитель
мне б наверх, чтоб дожди моросили.
Вот и братьев моих заманила
сухопутная жизнь на пределе.
А мой берег – сырая могила!
Сколько судорог в крошечном теле!
Вон идёт вперевалочку катер,
старым дизелем громко стучащий.
Собирает со дна каракатиц,
и меня подобрали, о, счастье!
Скоро будут Тобаго и Индия!
я смеюсь, я раскрылся, не в склепе!
Всё же я романтичная мидия,
Меня солнце встающее слепит!
Ко мне тянутся руки радушно,
Вдруг – в пучину бросок ножевой!
«Видишь, Алекс, открыта ракушка,
это значит – моллюск неживой!»
Сентябрь – это всё ещё лето
Листочки ольхи из вельвета.
Восходы – роскошной тесьмой.
Сентябрь – это все еще лето
Последнее, перед зимой.
Сентябрь – ёще многое можно
Из близкого «больше нельзя».
Два лебедя парой пирожных
По глади вечерней скользят.
Ручей заливается в парке,
Ещё не включили фонтан.
Два лебедя – вещие Парки
Под вычурной аркой моста.
Мы смотрим на них и немеем,
Мешается в горле комок.
Ах, знают крылатые змеи
Такое, что нам невдомёк.
Луна – голубое магнето.
Созвездий ночные слои.
Ещё не кончается лето,
И целый сентябрь на двоих.
2005-09-08
К маме
Зарываюсь лицом в этот запах,
В след твоей головы на подушке...
И в груди не справляется клапан...
И стою дольше прежнего в душе.
В холодильнике черпаю снеди
И твой суп согреваю на ужин.
Я так долго на родине не был,
Что вся память – узлами – потуже.
Сколько ждёшь, столько думаешь – рано.
Всё равно – горячо и внезапно.
Сколько раз в жизни сказано: «мама»,
А теперь остаётся лишь «папа».
Папа рядом. Горбушку намазал.
Я ему – долгожданной находкой.
Мы дыхания нервные спазмы
Запиваем, не чокаясь, водкой.
Улетая, беру дорогое –
Три-четыре картинки на память
От земли дрессированный «Боинг»
В облака устремляется... к маме.
2005-02-12
Такая аптека
Старый вьетнамец в канадской аптеке –
Сухонький Йода. Щёлочки глаз.
Сколько истории в человеке,
Видевшем мир от угла до угла.
Вэлфер по старости – капли бесплатно,
Только два доллара за рецепт.
Рис да пучок листового салата –
Очень здоровая жизнь в конце.
Кончились ужасы и нагрузки.
Сколько напалмовый запах льнул?
Взглядами встретились. – Русский? – Русский.
– Помнишь, конечно? – Войну? – Войну.
Мы были порознь, противник – общий.
Общая суша и берега.
Кто-нибудь мне объяснит попроще,
Как затесались мы в стан врага?
Дружба народов, льенсо*, Россия, –
Пыль в историческом сквозняке.
Мне тот вьетнамец сказал «спасибо».
В новой стране. На родном языке.
---
*льенсО = советский (вьет.) – так называли русских специалистов
во Вьетнаме.
2005-07-19
На Трафальгарской площади ремонт
На Трафальгарской площади ремонт.
В лесах, как в клетках, каменные лёвы.
Зачем их обездвижили тюрьмой,
ведь не такие, кажется, гулёны?
Полночный город светит натощак.
Полукольцо дороги – знак вопроса.
Вон полицайка катит, вереща,
К массивной серой глыбе Чаринг-Кросса.
Большой автобус важно, как индюк,
Лавирует вдоль кромки парапета.
А то завоет, вырвется, и вдруг
забрызгает фонтанчиками света.
А в центре – тьма, ремонт, и нет огней.
На чёрной свечке Нельсон мраком соткан.
Он вознесён, но и прикован к ней,
как судия над жизнью беззаботной.
Друг друга держим за руки, сполна
вобрав в себя мистическую сцену.
И циферблат далёкого Биг Бена
Нам катится навстречу, как Луна.
2006-03-29
* * *
суть не в том, куда путь мой лежит –
важно, что ухитрился сбежать я
(с) А. Дольский
Цикады уходят в цикуту,
Бегут пестицидов и ржи,
Бегут не «куда», а «откуда»,
А мы ниоткуда бежим.
Нам пофигу райские кущи,
К чертям неземное тепло.
Мы делать хотели, как лучше,
А надо во вред и назло.
Уходом своим голосуем...
Мы всех зачеркнули, пардон.
Плывём из страны рукосуев
За непостижимый кордон.
Мы ногти срываем по вантам,
Не ходим на юте в парче.
Меняем наследное чванство
На трудную нищую честь.
Нам каша важней, чем посуда.
Нам дети нужны, не казна.
И мы не «куда», а «откуда».
Шагайте с обрыва без нас.
2006-08-08
Киев
Родная мать российских городов!
Любовь сильней, когда живётся порознь.
Теперь мы в гости ездим за кордон,
С доплатой за питание и скорость.
По ком звонил исчезнувший обком?
Кого учил, как верно держат вилку?
Мир делится на сало и бекон,
А выпивка – на водку и горилку.
Да нам хоть что для храбрости налей.
Не комсомольцы – паства в божьем храме.
От всей души молюсь за «москалей»,
Чтоб они были более «хохлами».
Чтоб ощущали родственную ветвь
Не только нефтяным трубопроводом,
А как не подчинённые Москве,
Единого народа воеводы.
Как те, кто помнит сброшенных в забой,
Чьи родственники сгнили в Бабьем Яре,
Кто, заслонив единственным собой,
Обуглился в чернобыльском угаре.
Где близко до Днепра ли, далеко ль,
Его водой замешана скульптура...
Здесь до сих пор хранят Най-Турсов кольт,
На случай, если явится Петлюра.
2007-08-28
Флоризель
Туман по кличке Флоризель –
Талант любимого артиста.
В игре пристрастие к игристым
И запашистым, как Шанель.
Проникнуть к чёртикам в глазах,
Слегка подёргать за копытца.
Мечте актёра трудно сбыться,
Хоть пить её, глотать, лизать.
Сыграть (любую роль возьми)
Не так легко, но так возможно.
Самим собой – иглу подкожно –
И то не выйдет, подкузьмит.
А смерть – молитва ли, беда ль?
Скелета хруст под мук телегой.
Я допускаю, что Олегом
Зовут мечтательную даль.
2007-06-07
К папе
Шепчу на русском языке,
Но губы сносит на английский.
Полёт – как жизнь на волоске,
Как голос, спрятанный на диске.
Как длинный перечень имён
Навечно вписанный в блокноте,
Где номера даны напротив
Чернильной прописью внаклон.
Не набирай тех номеров –
По ним уже не дозвониться.
Из жизни вырваны страницы
Порывом ангела ветров.
Но есть последний номер, тот,
Что отвечал в любые ночи.
И что мне перечень пустот,
Когда и он теперь просрочен?
2008-04-18
Чито Гврито
Чем выше в горы тянется земля,
Тем для людей доступней слёзы неба.
Предательство опаснее плацебо,
Но происходит тоже от нуля.
Бесчестие падёт на главаря,
И прочий люд за сумму равнодуший.
Терпения уклад уже разрушен,
И растеклись кровавые моря.
Как вы могли, свободный Мимино,
Из вертолёта выйти в камуфляже,
Когда, неповторимое в купаже,
Расплёскано грузинское вино...
О тех, других, уже не говорю,
Куда им рьяным, обуздать гордыню,
Они играют танками в Добрыню
На пропуск в поднебесную зарю.
А ты мурлычешь, чистя автомат,
Такое же, как прежде, «Чито Гврито»,
И лобио на воздухе открытом
Впитало лимфатический томат.
2008-08-11
© Сергей Плышевский, 2005–2008.
© 45-я параллель, 2008.
| 
