Сим-Сим

Евгений Коновалов Так лайка кувыркается в снегу октябрьском, свежевыпавшем, недолгом! ...Опомниться от жизни не могу, слюбиться с ней, стерпеться втихомолку...

ВО ГЛУБИНЕ АЛМАЗНЫХ РУД

Автограф из актива четыре года без Ирины памяти жены   Чем дольше без тебя, тем ближе Бог, Что видит всё глазами тьмы и света. Я без тебя стоптал уж сто дорог, Но до тебя не выдали билета... Владимир Монахов, 2008

Сколько раз мне приходилось слышать фразу: «Вы знаете, у меня есть одна знакомая, она тоже пишет стихи», — и внутренне содрогаться! Стихи… «Скажи, ты любишь ли меня?/ Я больше всех люблю тебя…» Самое сложное — когда на это нужно еще и отреагировать.

Но вот я читаю в письме: «Вы знаете, сколько их, прекрасных авторов», — и радуюсь. Пишет поэт, то есть человек, очень хорошо понимающий, что такое стихи. Я верю ему: есть! Знаю: неизвестные, малоизвестные, широко известные в узких кругах — и т.д., потому что не в Москве, потому что «тихие», потому что без денег… И еще потому что сейчас не до стихов. Но это неважно: «сейчас» проходит, а поэзия остается. И, может быть, в наших силах хоть немного помочь ей остаться.

Мне кажется, что все индивидуальные (в другие не верится) пути к совершенству принципиально похожи. Во-первых, ясностью и в то же время недостижимостью цели. Во-вторых, неудержимым желанием к ней хотя бы приблизиться. В-третьих, необходимостью усилий на этом пути, то есть сначала осознанием такой необходимости, затем освоением пространства, приобретением навыков и опыта, и, наконец, бесконечными бросками — от летящего восторга до стыда и отвращения, от дерзкой самоуверенности до сомнений и полного отчаяния, и наоборот.

И вот дебют. Можно оглядеться: где я? куда дальше? Можно показать, что на пути нашел и во что превратил. Как отличить — настоящее ли? Есть много разных слов. Есть сотни критериев. И есть один: мурашки по коже. Или перебой в ровном дыхании. Или желание крикнуть: «Да! Так!» — и страх, что ЭТО закончится и никогда не повторится…

Я не помню своего дебюта. Собственно, такового в чистом виде и не было. Была первая маленькая бумажная книжка и путь к ней в… три года — или в двадцать пять? С какого возраста я пишу — с семи лет? С тридцати трех?

В первом классе детское тщеславие толкнуло меня повторить опыт одноклассницы, написавшей стишок о памятнике перед школой. И началось: «Она тоже пишет стихи!» В оправдание скажу: никогда в течение более двадцати лет не пыталась ни публиковать их, ни добиваться признания. «Счастливые писать стихи не могут, /И потому я больше не пишу», — заявила я, любуясь на свое главное произведение — сына. И держала слово еще несколько лет, пока...

Что случилось? Пришли слова, строгие, суровые. Исчезла легкость — и легковесность (в юности казалось — только записывай!). Слова ворочались и стонали, то не желая укладываться, то требуя замены, то демонстрируя, как все вокруг их недостойно...

© 45-я параллель, 2006.

Антология-45