Из цикла «Преодоление»

* * *

Снежинок лёгкая пыльца

летит.

Новорождённый на отца

глядит.

И мягок этот долгий взгляд

как шёлк.

Он сообщает: «Просто я

пришёл».

И что б ты в пальцах не вертел -

он есть.

«Я помню, ты меня хотел –

я здесь…»

2006

* * *

Ту, что между стрелой и птицей

в прорицательницы и жрицы

прочат.

Та, что меж колесом и спицей

просто взять и остановиться

хочет.

Та, что ходит в змеиной коже

безмятежна, на дождь похожа –

редко.

Жертва собственного режима,

будто сдавленная пружина

крепко.

Ей бы вздоха сейчас, покоя –

отпустить себя, стать такою

слабой.

Нет – меж порохом быть и пулей,

превращаться в гудящий улей

надо,

распадаясь на дух и тело.

Утвержденье, что нет предела -

ложно…

Не поймёт, кто без меры не был.

Лбом горячим прижаться к небу -

можно?..

2006

Я – мишень

Я – мишень. Это всё меняет.
И в укрытии замер тот,
кто сегодня в меня стреляет
из отзывчивой М-600.

Мне заранее все известно –

нет цевья, станет бить с руки.
А в глазах у него, так тесно,
концентрические круги.

Продолженье его – винтовка.
И, конечно, моя вина,
что его рекогносцировка
слишком точно проведена.

Я – мишень. Ты ещё не знаешь?
Успокойся. Не подходи.
Если сто раз не умираешь,
может, нет ничего в груди?

Я – мишень. И он наблюдает.
Те же жесты и мысли те.
Не мешай. Человек стреляет
по убитой уже мечте.

И хоть крик мой надежно заперт,
ты закрой мне ладонью рот.
Ведь пока я мишень, он – снайпер.
И пока я живу, он – бьёт.

2006

В кафе

С горчинкой хлеб, но воздух сладковат.
Слова твои, что сахарная вата.
Я избегаю паутины дат,
а ты плывёшь как новенький фрегат
ко мне, сияющий, не верящий в пиратов.

Ты говоришь, что хватит в жизни драм,
моё отсутствие – ужасная утрата.
Ты шепчешь мне, что нужно сжечь мой храм,
и видишь, как его сжигаешь сам
с блуждающей улыбкой Герострата.

И я не спорю. Мне с тобой молчать
теперь всё проще. Ты забавен в рвенье
соткать нам жизнь из прерванных мгновений.
Jamais, серебряный. Ja-mais... Откину прядь
и вздор сотру одним прикосновеньем.

2006

Аргентина

Успокойся, ты слишком нежна, Аргентина!
Твой любовник уродлив, и нет ничего в этой страсти.
Не мычи словно бык, эти звуки как вязкая тина,
как огонь и слюна из зловонной и сморщенной пасти.

Замолчи. Этот summer, плюс сорок и скука...
По вискам из стакана бежит похотливая льдинка.
Уходи, я устал, разве я не назвал тебя сукой?
Да, ты конечно Испания, только всё же простолюдинка.

А в России опять – этот год, этот день, этот вечер.
Рыжей женщины тень замирает, как в раме картина.
Я не стану любить, я устал, я тобой искалечен.
Я раздавлен тобой, что ты хочешь ещё, Аргентина...

2001

* * *

Меня не душит тишина…

Легко дышать с тобой в покое.

Когда я слуха лишена,

в работе сердца – перебои.

Когда надвинут капюшон

серебряный, по доброй воле,

когда ты запаха лишен,

лица отсутствием доволен,

когда ты – гнев, когда ты – крик,

но крепко заперт и зашорен,

то умираешь, как старик –

бессилен, немощен, покорен.

Когда всё так – тончает нить…

Ни голоса, ни чувства плоти.

И всё немыслимей простить

существование напротив.

Меня не душит тишина –

ясней движение любое,

когда она обнажена.

Когда мы в ней. Когда нас – двое...

2006

* * *

Вокзальные птицы кричат. Как ножи,
вонзаясь мне в шею – «останься!». Чужая,
как косточка скользкая, узкая жизнь,
и я навсегда из неё уезжаю.

2005

Солнце из флаконца

Если ты не видишь солнца

это, право, ерунда!

Из заветного флаконца

наливай себе тогда!

Как увидишь в небе солнце,

пополняй скорей запас!

Отворяй души оконце –

заливай туда за раз.

Выпей солнца! Выдуй солнца!

Запусти себе в живот!

На довольного чухонца

стань похожим! Вот же, вот!

Капли солнца во флаконце

помогают от хандры!

Хватит всем его лучонцев –

от морей и до тундры!

Даже если из флаконца

солнце здрызднет на Тибет,

если солнце все японцы

захомячат на обед,

даже если вдруг эстонцы

солнце схватят – «визы нет!»,

подставляй свои ладонцы –

я накапаю тебе!

Потому что там, на донце,

в личном радужном флаконце

обещало мне навечно

солнце яркое сиять!

Ни японцам, ни эстонцам

ни каким-нибудь пиздонцам

из далёкого Поречья

наше солнце не отнять!

2007

* * *

Посвящение Нино Катамадзе

Как будто Землю расправляя в пяльцах,
шепча ей, глупой, раненой: «Дыши...»,
взлетает голос, вышивают пальцы
и заполняют полотно души.

2005

* * *

Я слышу рифму, да не ту.
С ней не нырнуть, с ней не взлететь.
Ни в глубину, ни в высоту.
Преодолеть. Преодолеть.

Я слышу чьи-то голоса,
они приказывают петь.
Но здесь сплошная полоса –

преодолеть. Преодолеть.

Найти и вырвать эту нить,
что не дает средь связок петь.
Перевернуть. Поймать. Продлить.

Преодолеть. Преодолеть.

2001

Из цикла «Во времена дождей и холодов»

* * *

Снег был не белым. Он был чужим –

будто бы сжатым – хлебом.
Я же была – словно сто пружин
между землёй и небом.
Я улыбалась, держа дугу –

отпрыск кариатиды!
Зная – сорваться вот-вот могу
в бешеный бег рапида...
В бешеный звон – изо всех ушей,
в сложный узор распада!
Я – королева для всех пажей –

ненависть злого стада!
Я – не подруга для брачных игр!
Снегом звеня не чистым,
Вам бы любовь ваших фрачных фибр
перевести на числа!
Перевести – и забыться сном!..
Тем, что скользит, мне вторя,
В нём Вы – пусть страшен Вам будет он –

пьёте глотками море...

1997

* * *

«Есть только одна река...»
Глаза широки и вдаль.
На стрелку уходит век.
Дневных фонарей миндаль
не треплет усталых век.
Что так остановит бег,
уняв и обняв слегка,
из всех многоруких рек
есть только одна река.
Названья моих мужчин –
лишь «брат» или «сын» пока –
стараньем своих морщин
придумала ты, река!
C Васильевского островка
летящему вслед рублю
шептала – одна река,
которую я люблю!..
Которой любить меня
в каком-то, с нулём, году.
Есть только одна река,
в которую я уйду...

1998

Колыбельная

Спать хочется. И в этом суть.
На то и сумерки – чтоб в них заснуть.
На то и ноченька – дай задремать.
Спать хочется! Невмоготу не спать.
Забыться в горечи, в слезах, в бреду.
Не слышать голос свой, свою беду;
не слышать шаг свой и слабый стук
из сердца сонного, из сонных рук
лишь душу сонную не выпускать.
Спать хочется. Нельзя не спать.
Не спать – обречь себя на шелест губ,
на злую музыку из вечных труб;
заснуть – и тенью навечно стать.
Спать хочется... И страшно спать.

1996

* * *

Незлым, как солнце, маленьким, как ветер
ты мне казался в голубом рассвете.
И в детской зацелованной горсти
узоры я пыталась заплести.

Но взглядом тусклым по стене скользя,
ты еле слышно прошептал – «нельзя».
И не рождённые мне улыбнулись дети,
как солнце ясные и легкие как ветер.

1998

* * *

Интуитивная близорукость.
Потенциальная шизофрения.
В грубом есть ласка, а в ласке есть грубость.
Просто мы странные или немые...
Даже в душе – то нет места, то гулкость.
То толстокожи, то слишком нежны мы.
Интуитивная близорукость.
Потенциальная шизофрения.

1992

В белое

В белое, в белое взгляд упирается.
Дух восстает, а рассудок смиряется.

В белое, в белое, страшными ямами –

пьяная, пьяная, пьяная, пьяная.

Кровля обвалится – копоть на кости!
В бешеной, смешанной, плачущей злости.

В белое, в белое всё опрокинется –

чёрным окажется, красным прикинется.

Красным, ковровым покатится под ноги.
Вместе ли – розно ли, рано ли – поздно ли!

Сутью представится, в знаке изменится,
но донага никогда не разденется.

Но, если в белое взгляд твой закатится –

дух ослабеет, рассудок утратится.

Нет больше чёрного, нет больше красного!
Есть только звуки, лишь звуки согласные.

В белое, в белое взгляд размывается.
Разум – молчит. Только дух задыхается.

1994

Ерушалаим

До той поры сильны, покуда
живущим – чудо, мёртвым – тлен!
Воссоздавая мир из круга
непреклоняемых колен...

Не нарушая песнопений,
порядка для, сомнений без –

Закат спускался на ступени
с Ерушалаимских небес.

И той же ночью в сиплом лае
зашёлся. И обрушил стон
Ерушалаим!.. Ерушалаим!..
непререкаем, как Закон.

Воздетых рук не узнавая,
рождал истории виток
Ерушалаим! Ерушалаим!
Последней горечи глоток.

Мешались равно кровь и слёзы
на сжатых крепко кулаках.
Закат. И ViaDolorosa* –
как отражение в зрачках.

Свободой вечной обладая,
высокой властью облечён,
Ерушалаим! Ерушалаим!
Заплачь по нам.
Не плачь о Нём...

---

*крёстный путь

1998

* * *

Любить одиночество...
Бояться матового запотевшего счастья.
Любить одиночество...
Кричать от него, пытаться избавиться.
Любить одиночество...
Мучиться, мучить и знать точно:
любить одиночество –это тоже порочно.
Как порок сердца...

1993

* * *

Во времена дождей и холодов,
во времена всеобщего бессилья,
когда простых не хочешь слышать слов,
к тому «бессилью» рифмой – только «крылья»!
(По чёрно-белой улице бежит,
раскрашивая за собой колодцы,
несчастный клоун. Он так хочет жить,
и всё смеется, всё ещё смеется!..)
За скобками останется любовь.
В игре ее живой осведомлённость.
Изыск печальный трёх открытых строф,
всё ж не печаль... но Вами окрылённость.

1997

© Анастасия Дёмина, 1993–2008.

© 45-я параллель, 2008.