Родилась в Ставрополе. Поэт, художник-график, врач по профессии. Член Союза российских писателей. Лауреат Ставропольской краевой премии имени Андрея Губина (2000), дипломант IV Всероссийского конкурса «Хрустальная роза» Виктора Розова (2005). Поэтические произведения опубликованы в коллективных сборниках «Станция отправления» (1977), «Моё мгновенье в мире этом» (1991), «Загадки судьбы» (1997). В 1995 году вышел авторский поэтический сборник «Anima», в 1998-м – сборник «Радиус», в 2000-м – аудиокнига «Янтарный мёд времени», в 2002-м – альбом графических работ.

Птица неизученных наречий

О поэзии Татьяны Третьяковой-Сухановой говорили и будут говорить – много и многие. Надеюсь, и эти несколько слов не затеряются в пути.

Её поэзия стремительна и бесповоротна, концентрирована до мельчайших деталей. Если есть порыв, и ветер, поднятый полётом, вдруг стихает, то – чудо! – душа летит дальше:

Внезапно плоть заговорила,

И, каждой клеточкой дыша,

Так вожделённо дух творила,

И в нём таинственно жила.

Во плоти – дух,

и плоть – во духе, –

Слились в одно – их не разъять,

Так в постиженье вечной сути

Учились души мы ваять.

Она понятна – полуфразами, недосказанностями. Лишь наметив путь следования, несколькими точными штрихами – создает ощущение законченности: поэт всё сказал. Дальше – слово за читателем, или… небом!

Он говорил: «Израненная птица, –

И затихал, – упавшая с небес…»

Когда

успели крылья раствориться

И за спиной их силуэт исчез,

Тогда их угловатые пространства

Сводила тяжесть неокрепших рук

И двум крылам,

как двум рукам,

всечасно

Необходим был непосильный труд…

И за этой мукой – незащищенности, любви, тоски по теплу – внезапно является успокоенность, примирение с миром, равновесие души и тела. Тихие минуты единения всего живущего – в одном человеке. И проступает теплое, человеческое, до основания женское:

Прядь волос отведи со лба,

Сколько света даровано летом.

Облака – посмотри –

Облака,

Словно лебеди, плещутся в небе.

С крыльев скатывается синева…

Так, возможно, и в лунной купели

Звёзды плещутся ночью,

Пока

Спим

В земной колыбели.

Вам стало спокойно? Не от прикосновения ли к Вечности…

Но неоднозначность пути, борьба – с миром внешним, вопреки миру в себе, заставляет собраться с силами, окрепнуть, дать отпор – жизнеутвердиться. Молитвою? Гимном?..

Не кричите,

птицы:

Я жива, жива!

Пусть вам не приснится

жёлтая трава.

Пусть вам не приснится

Вы запойте,

птицы:

Я жива! Жива!

Такое отречённо-огненное противопоставление, внутренняя безжалостность, взращивающая дух из плоти, осеняет… одиночеством.

Тёмный-тёмный вечер.

Вечер и окно.

Согнутые плечи

В чёрное кольцо.

Согнутые плечи,

Чей-то силуэт.

Тёмный-тёный вечер.

– В доме есть кто,

Нет?

Считается, что поэт – Божий избранник. Но – как эхо возвращается – изгнанник, изнанник. Оттого ли усугубляется высшая сосредоточенность поэта в себе, что надо одолеть пространства внутренние, и, вырвавшись, суметь хотя бы шёпотом донести нам то, о чем кричит душа. Удалось это – в стихотворении грохот сердечный, пульс земной:

Весь схвачен в кувшин

Отцветающий луг.

И нимбом означен

Над венчиком стеблей,

Но в сумерках тает

Его полукруг,

Сливаются тени,

Что сотканы светом.

И мягкою мглою

Оправлено дно.

И мгла, словно блюдо,

Являет нам смело:

Всё льдинками света

Испещрено

Сосуда гончарного

Тёплое тело…

И вслед остывающим звукам этой искренней речи тянется всё: родное, близкое, понятное, нежное, тайное, донное… И уже не ответишь – это поэзия или река – с подводными течениями и мягкостью русла, с печальными плёсами и бликами янтарных брызг. А и не надо разбираться – просто плыви, приняв и запомнив.

Где зов один по утру и заречью,

Там серп лежит на скошенной траве.

И птица неизученных наречий

Не сложит крыл, отрезанных во сне.

Прекрасен полет её. Вопреки всему, благодаря себе, – лети к душам распахнутым!..

Из интервью с Татьяной Третьяковой-Сухановой

– Поэт и прозаик: есть ли отличия?

– У поэта и длинная дорога коротка, а у прозаика, наверное, наоборот. Я совершенно согласна с Бродским, в своей «Нобелевской лекции» назвавшим стихотворение колоссальным ускорителем сознания. Поэт мыслит ассоциациями. Сказанное им слово необычайно ёмко, оно содержит в себе возможность мгновенного раскручивания целой цепочки значений, перебрасывания мостов между далёкими друг от друга в обыденном мышлении понятиями и предметами. Эта многозначность слова делает поэзию более гибким родом литературы, нежели проза, в которой смысл проговорен конкретнее, детальнее, и потому жёстче заданные самим произведением рамки его понимания. Поэзия же, на мой взгляд, требует большего духовного напряжения, соучастия, сотворчества читателя. Быть может, поэтому приходится слышать, что она «сложнее» для восприятия.

– Поэзия для Вас – это непосредственное отражение жизни или размышления на свободную отвлечённую тему?

– Я не знаю, что есть отвлечённая тема для поэта. И никогда не воспринимала поэзию как непосредственное отражение, копию жизни, как фото на документы. Искусство – не отражение, а преображение. Поэзия – это жизнь, преображённая в слове. «…В предельность образа // смотрели верные глаза…» Предельность образа, которая есть непременное свойство настоящей поэзии – это слово, увиденное изнутри. Поэт выворачивает слово наизнанку, прозревает его подлинную сущность. Являет миру то, что было затёрто повседневным употреблением. Преображение значит очищение, очищение от шелухи, от огрубевшей корки, пресуществление материи в дух. Как часто, ища понимания, ищешь книгу. В обычном общении с людьми предельное понимание оказывается невозможным, главное теряется в рутине мелких обстоятельств. А искусство обнажает сердцевину жизни. И читающий книгу может к ней прикоснуться. Мне кажется, что задача искусства, задача преображения в слове – единение людей. Единение в предельности понимания.