Белла Ахмадулина
Претерпевая медленную юность,
впадаю я то в дерзость, то в угрюмость,
пишу стихи, мне говорят: порви!
«А вы так просто говорите слово,
вас любит ямб, и жизнь к вам благосклонна», –
так написал мне мальчик из Перми.
Мне претерпеть дано такие страсти,
что перед ними меркнут все напасти,
богами посылаемые вниз
на неразумных чад и их потомков,
блуждающих в рифмованых потёмках,
как под чадрою губ нагих стриптиз.
И юность пыткой бесконечной длится,
язык щекочет слово, как ресница,
а напишу, «Порви, – кричат, – к чертям!».
Послать бы всех... к чему мне эти песни?
Но не поймут и не пойдут, хоть тресни.
Однако, существует где-то там –
я не припомню, это Пермь иль Нальчик,
какая разница? – влюблённый нежно мальчик,
меня ревнуя к ямбу, словно мавр.
Он мне прислал письмо. В нём говорилось,
что Музой мне подаренная милость –
небесный звон божественных литавр.
В письме сквозит такая непорочность ...
Но, Боже мой, откуда эта точность
и пониманья умудрённый дар
у мальчика?! Я снова оживаю,
летит перо... и я плевать желаю
На критиков, на смерть, на гонорар.
Марина Бородицкая
А пока небесные глаголы
Слуха не коснутся наконец,
Ты сидишь в витрине полуголый —
В точности египетский писец.
Он сидел в витрине полуголый
и в одной руке держал стило,
а другой перебирал глаголы,
и ногой постукивал в стекло.
Музы над челом его витали
и струились рифмы по лицу.
Творческий процесс – не трали-вали,
но тихонько двигался к концу.
Вот сейчас великая поэма
наконец достанет до сердец.
Все застыли в ожиданье немо...
Только мальчик в тишине: «Писец!»
Марианна Гейде
.....................................
в воду звёздочки сигают,
хрен поймаешь хоть одну.
под крыльцом кольцом согнулись
или выгнулись дугой
беспороднейшие псы,
чешут голову ногой
или, ноздри раздувая,
гонят зайца головного
по коробке черепной:
бедный заяц головной.
Почешу башку ногою,
поскребу другой по дну:
мысли – кругом и дугою,
хрен поймаешь хоть одну.
Будто зайцы головные,
звёзды – в омут черепной.
Тараканы щелевые
мозг щекочут шебутной.
Псы страдают без породы,
как без запаха духи.
С нетерпеньем ждут народы
моей милой чепухи.
Напишу. Что тут такого?
Пушкин кто передо мной?!
Жалко зайца головного
в тесной клетке черепной.
Михаил Зив
Я как-то умер – что-то не учёл.
Казалось бы, и книжками учён,
И многократной мысленной прикидкой –
Вне связи с убедительным врачом
И суицидной оторопью прыткой.
Невнятно бормотал мой коновал,
чтоб я его отраву принимал
и регулярно делал физзарядку.
но я учён – в гробу его видал,
не следуя унылому порядку.
Гомеопатий и акупунктур
не принимал и был здоров, как тур,
не знал, что значит жить суицидально,
«Здоровье» не читал, не слушал дур.
Но дело всё же кончилось печально –
представьте, я внезапно околел.
Нет, я не собирался, не хотел,
не строил планов, не мечтал об этом.
Чего-то, видно, я не доглядел,
хоть был владельцем дум, то бишь поэтом!
Ну, ладно, умер-шмумер, лишь бы был
здоров и весел, и стихи строчил,
чтобы, как в Болдино прославленный акын,
родив шедевр, себя я похвалил,
мол, ай да Миша, ай да сукин сын!
Александр Кабанов
Мухаммед-бей раскуривал кальян
и выдыхая, бормотал кому-то:
Ни Господа, ни инопланетян –
повсюду одиночество и смута.
А вдалеке, на самой кромке дня,
который пахнет перезревшей сливой,
вытаскивал Каштанку из огня
один поэт и повар молчаливый.
Кальянопреклонённый я стоял.
Дымок струился. Пахло шашлыками.
Крымчак поднос кромчил, под нос крымчал
и омывал лицо рахатлуками.
На кромке дня сушился виноград,
под кромкой крыши ласточки южили,
струился в жилах дней полураспад,
Но мы с тобой на время положили.
Нас даже Бог тогда не донимал –
лишь, вены вскрыв, одаривал кагором.
И я тебя любил и улыбал,
и трепет пробегал по крымским горам.
А после ты глядела на меня,
сбегали прядки влажные за уши,
и доставал Каштанку из огня
крымчак и подносил: «Извольте кушать».
Леонид Костюков
Книг будоражащих не читай,
даже и не листай,
рекам Сибири не течь в Китай,
зря в них шумит минтай.
Тот, кто как я – могуч и велик,
тот не читает книг,
не собирает в тайге черник
вместо ядрёных фиг.
Кажется, книги – такая сласть...
Ум разевает пасть.
Но не спеши – ведь книги напасть.
Пагубна к книгам страсть.
Ну их к шутам. Ты их не читай.
Жизнь полным ртом уплетай.
Вкусно впадает в Волгу Китай,
сел на окно минтай,
ласточки роют норы в тиши,
крыша едет с души –
кайф ... Ты чтением книг не греши.
Ты же поэт – пиши.
Александр Кушнер
Не бесчинствуйте, музы, не плачьте!
Много мужества надо и сил,
И себя я привязывал к мачте,
И писал, и с ума не сходил.
Что я только ни делал с собою?!
Не поверите, если скажу.
Бил по черепу ржавой трубою.
Отдавал на съеденье моржу.
Вешал на полысевшей осине.
в рог бараний мизинцем сгибал,
а потом, намочив в керосине,
возле Лавры себя поджигал.
Делал бритвой тупой харакири
и нырял с головою в цемент.
Замочил себя даже в сортире,
как советовал наш президент.
Музы в голос рыдали, бедняги.
Мне ж, как с гуся вода ... посижу
и, шатаясь, – к столу и бумаге,
и пишу, и с ума восхожу.
Иван Макаров
Темно, как будто бы в кино.
Невесть куда мы все засунуты
Давным-давно...
Через соломинку нам вдунули –
аж звёзды веером из глаз!
Но нет... Сначала нас засунули...
Засунули куда-то нас.
Во тьме котяра чёрный дразнится
и не даётся, ё-моё.
Чешу в растерянности задницу ...
Неужто, Господи, в неё?!
Я извиваюсь лентой Мёбиуса,
сам о себя набил синяк ...
А Муза шепчет: «Не выёживайся.
Зажги свечу. Как Пастернак».
Пётр Межурицкий
Стенают заветные тётки,
А я не стенаю в ответ –
Опять не годится в подмётки
Мне лучший российский поэт
Пусть ветхозаветные тётки
стенают в жилетку врачу.
На них посмотрю – не в охотку,
стенать им в ответ не хочу.
Вот если бы юные тёлки –
я весь исстенался бы в дым,
но в стоге не сыщешь иголки,
без коей на кой я всем им.
И верный семейным заветам
к законной шары подкачу,
чем вставлю российским поэтам,
а впрочем, и прочим свечу.
Дмитрий Мурзин
Мне стыдно вспомнить почему-то,
Хоть красным выделяй строку,
Как во дворе литинститута
Давал начало ручейку.
Запомнил день и час, когда я,
счастливо будучи в соку,
как бы резвяся и играя,
давал начало ручейку.
Ну, припекло, поджало – что же,
всё бросить, наплевав на мир?
Старик Державин звал отхожим
то место ... Что ж, бежать в сортир?
Я – Пушкин будущий. Минута
мне дорога, стихи зовут.
Ведь я – студент литинститута.
Творить зовёт литинститут,
Творить всегда, везде, с искрою ...
И с красной начал я строки!
И посреди двора перо я
достал – и потекли стихи.
Михаил Окунь
Поют под Курском соловьи,
Стареют девочки твои,
И есть там всё, чего не хочешь.
Эффералган торчит упса,
Трендит московская попса,
И жить не хочется, а дрочишь.
Цветёт в апреле бузина,
сто лет не в девках уж весна,
сварили кур, но хочет кочет.
к виагре тянется костыль,
но штопору не даст бутыль...
Поэт перо ночами дрочит.
Алексей Остудин
......................................
Европа продирает Глазго
на узкой Сан-Тропе войны!
.........................................
И кролики, с глазами пьяницы,
ныряют, с перепугу, в пень.
2.
Скажите это всем и восемь,
в остатке, заповедей свод:
перебежав дорогу, осень
жуёт конину, ну и вот
.......................................
Затаривая дёгтем соты,
попутчикам не возражай:
когда сажают самолёты –
не собирают урожай!
Он ей то водки, то сиропу,
то «Конской» ажник пол-кила...
Тёр Глазго и чесал Европу
поэт, а Муза всё не шла.
Колючки в гриву ей затаривал,
мол, восемь сбоку – и привет,
то материл, то уговаривал,
то обещал остаток лет.
И грудь её так пёстро дыбилась,
Что как такую не взалкай?
Ему навозно Муза лыбилась,
мол, не хочу, не завлекай.
Жевала осень корни коликов,
и ржали все, как кипяток –
и пьяницы с глазами кроликов,
и Александр, который Блок.
Поэт опять плеснул сиропчика:
«Серп в руки! И не возражай!»
А Музе что? Ей всё до копчика.
Ей наплевать на урожай.
Давид Паташинский
Мораль моя проста. Душа, как нить, сурова.
.............................................................
Возьму тебя за хрен косы твоей протяжной.
Возьму тебя за хрен. А он – косой шелковой.
Красавица! А я подумал – красавéц.
Растерянный стою: ты бык или корова,
ты свин или свинья, ты самка иль самец?
Мораль моя проста, как дважды два шестнадцать –
не дашь, так задушу. Повешу на косе.
Тот транс, тот сексуал. С поллитрой разбираться –
и то не разберёшь. Как андрогинны все...
Обрыдло всё вконец. Конец – и тот обрыднул.
К быкицам всех послал, бикицер вашу мать.
Представьте – все пошли. А кто, убей, не видно:
какая тёлка, блин!.. а глянешь – бык опять.
Николай Ребер
Луна просунет ягодицы
Сквозь амбразуру в облаках.
Поэта участь – не какава вам:
всю жизнь точить карандаши,
чтоб шли слова не от лукавого
и доставали до души.
Игриво бёдрами вертя,
мне Муза не даёт, а дразнится,
Луна показывает задницу
И Месяц – руку от локтя.
Но буду жечь сердца глаголом я –
я ж парень тоже не промах.
Селены гопу бледно-жолую
увечу на века в стихах.
Вадим Соколов
Словодвижения поток,
Пера стремительно движенье.
Строка ложится в упоеньи,
Строку другую тыча в бок.
.......................................
Рождённый стих уже живёт,
Хотя пока ещё не дышит.
Он всё ещё свободы ждёт.
Вздохнет, когда его услышит
Хоть кто-нибудь и всё поймёт...
И новый стих ещё напишет.
Я знаю, где стиха исток,
где слов вершится размноженье.
Строка в томленье и броженье
другую строчку тычет в бок.
Та робко жмётся в уголок,
но – трепеща уже в волненьи ...
В нетерпеливом предвкушеньи
манит её любви рожок.
И вот уж стих свободы ждёт.
Грудь вдохновением колышет.
И строчка первая идёт,
Ещё чуть-чуть – и мир услышит,
и в хрестоматии возьмёт ...
Да вот одна беда – не дышит.
Евгений Степанов
я небось не машина
не кремлевская знать
...................................
я разбрасывать семя
не спешил как дурак
я сканировать время
мог увы кое как
я не ТУ-104
даже не президент
прозябаю в квартире
и курю я не кент
а унылую приму
и не хеннесси пью
наступает галимый
век на душу мою
сканер мой не фурычит
покрывается ржой
и за вычетом вычет
не халява с маржой
ну и ладно и что же
что ж убиться не жить
мы на это положим
только что положить
и ночами покоя
не даёт мне одно
семя ж было какое
а засохло давно
просыпаюсь от страха
и присвистнув в кулак
выжимаю рубаху
как последний дурак
Ольга Сульчинская
Отцвели уж давно бирдолёты в садах —
В смысле, птицы давно улетели на йух.
Ну, за что мне весь этот кордебалет?
Облетел одуванчиком мой бирдолёт.
И стою я одна. Никого со мной нет,
все слиняли на йух и никто не придёт –
кому, в смысле, шашлык, а кому требуха,
в смысле, топчет несчастных колибри петух.
Всем сестрам по серьгам, только мне ни йуха.
Я о том напишу и пошли все на йух.
Остойухнули, в смысле, все эти бирды,
анемичные барды, менестрель их туда –
мужики, тоже мне, ни йуха либиды,
в смысле, блин, йухоморы, сморчки, лебеда.
И чего это мы косяками на йух?
Юлий Хоменко
...Хорошо торчать, как бивень,
Вросшим в слой нездешних нег.
Кто посмотрит – минарет,
В небо врезанный умело.
И кому какое дело,
Весь я умер или нет?
Вёдро, ливень или снег –
наплевать... какая малость,
если я торчу, как фаллос,
вросший в раковину нег.
Фрейду пламенный привет –
упираюсь в поднебесье.
Кто сказал, что умер весь я?!
Предъявите минарет.
Что, слабо, прибор на свет –
у кого перо длиннее?!
Я отчасти, но живее
всех живых – торчу... поэт.
Алексей Цветков
оскал цицерона на блюде
с кинжалом на цезаря брут
кругом интересные люди
но все постепенно умрут
.........................................
а цезаря больше не будет
и даже возможно меня
осядет веселия пена
оскомину вызовет брют
шумят поколений колена
чуток пошумят и умрут
и лягут в заслуженной лени
на полки архивные в пыль
цыганочка аза и ленин
принцесса диана торквиль
и ницше закрутит про бога
что умер и тоже умрёт
всех смерть приберёт даже йога
но может быть мне повезёт
не верите что тут такого
пойду босиком по росе
пусть все почитают цветкова
да жаль окачурятся все
© Виктор Каган, 2006–2011.
© 45-я параллель, 2011.
| 
