Вольтеровское кресло
Что дорога дальняя,
Тронем, не спеша,
В зале ожидания
Мне шепнёт душа.
|
 |
|
|
Байка о гранёной рюмке и Звезде Героя
«…мы частенько козыряем выражением “Вольтеровское кресло” не ведая о том, что оно характерно только для… России. Да, происхождение этого названия связано с именем Франсуа-Мари-Аруэ де Вольтера – выдающегося французского философа и писателя. А формы самого кресла хорошо видны на портретах второй половины XIX века. Оно широко, глубоко, сверху его высокая спинка имеет характерные выступы. Подобный тип сидений для пожилых людей появился в конце XVII века, в годы царствования Людовика XI. Однако в самой старушке Европе такое кресло именовалось по-иному: то “крылатым”, то “дедушкиным” (grandfather chair). Кстати, прямое упоминание о славном предмете домашнего уюта мы находим на страницах бессмертного романа “Война и мир”: “Под освещёнными ризами киота стояло длинное вольтеровское кресло, и на кресле, обложенном сверху снежно-белыми, не смятыми, видимо, только что переменёнными подушками, укрытая до пояса ярко-зелёным одеялом, лежала знакомая Пьеру величественная фигура его отца, графа Безухова, с той же седою гривой волос, напоминавших льва, над широким лбом и с теми же характерно-благородными крупными морщинами на красивом красно-жёлтом лице”.»
Из архивов ежемесячника «45-я параллель», 1991 год
Дело было… в Пенькове? Переделкино? Петушках? Прерывая поток прозаических посылов, перемежаемых почти поэтическими пересмешками, пишу, причём, правдиво: дело было в Черкесске. Да, кстати, точно помню: оно случилось в час «Ч». И уверенно заявляю, что в середине восьмидесятых прошлого, то бишь двадцатого столетия. Место события и его датировку легко восстанавливаю вот по каким биографическим приметам. В ту пору журналист Сергей Сутулов, ещё не воплотившийся в Катеринича, работал в «Ставропольской правде». Это – раз. В отделе культуры – два. А в крае проходили «Дни литературы». Три! «Альтист Данилов» Владимира Орлова мной был прочитан за несколько лет до того. Уже – четыре. Редакция включила своего полпреда в группу писателей и поэтов, которая отправилась в солнечную Карачаево-Черкессию. Вот и пятая памятная зарубка имеется. (Дальше автор сей правдивой байки пальцы загибать не станет. Иначе со счёта собьётся. Или – собьюсь... угу...)
Автограф из архива
– Русская песня и так называемый «русский вопрос» – это совместимо?
– Думаю, ощущение нации зависит от внутренних качеств человека. Если он малокультурен, невоспитан, любой балабол, болтун, шаман может повести его в сторону. Если нет у него своей точки зрения, а стадные инстинкты развиты, такому человеку неважно, за что зацепиться. За национальную проблему, социальную, политическую, экономическую… Но обычно такие люди понимают, что за «национальной» основой успешнее всего можно скрыть невежество, серятину, бездушие, отсутствие элементарного уважения к ближнему. И тогда это быдло, стадо – иных слов для подобных людей у меня нет. На таких опирается фашизм.
Жанна Бичевская, 1990
Гости с удовольствием выступили перед почтенной публикой, хотя наверняка понимали: седобородые аксакалы, сидевшие в первых рядах Дома культуры, не только не читали их книг, но и фамилий не слыхали. Ну да ладно: такова планида сеятелей разумного, доброго, вечного. А у стариков иная: они дорогу к Богу знают. И к пророкам – тоже. Хоть к Иисусу, хоть к Магомету…
После встречи с нечитающе-начитанным народом писатели и поэты дружной стайкой отправились в гостиницу, где их ожидал стол, ломившийся от сногсшибательных яств. Меня хозяева тоже пригласили: в Черкесске тогда уважали Ставрополь, ну и его посланцев тоже. Оно, конечно, отношения между столицами нынче другие: республика вышла из состава края – так что навряд ли журналистов из Града Креста встречают там сегодня хлебом-солью да ещё банкетами балуют. Но я ведь о событии двадцатилетней давности речь веду…
Ближе к часу «Ч» – уточняю, к полуночи, витиеватые кавказские тосты стали иссякать. И тогда слово взял глава делегации Юрий Бондарев. Он повесил на спинку роскошного (уж не вольтеровского ли?!) кресла свой с иголочки сшитый пиджак, предварительно отцепив от лацкана Звезду Героя, расслабил галстук и опустил высшую награду нашей советской Родины в гранёную рюмку с водкой. (Хрустальную, но сработанную под затрапезный стаканчик-«стольник»).
– Всё, что могу, – прищурив жёсткий глаз, процитировал сам себя автор «Горячего снега» и окинул вторым, не менее жёстким оком, собравшихся. – Всё, что могу! – повторно, но без ложного пафоса воскликнул он. – Моя звезда – она и ваша тоже, собратья по перу, духу, вере. Будьте здоровы, мои дорогие! Будьте здоровы… В знак уважения к тебе, Даниил, к тебе, Анатолий, к Андрею и Михаилу, которые в сей час в других ставропольских гостях, я выпиваю свою стопку стоя и до дна…
Юрий Бондарев осушил рюмку, вкусно закусил водочку огурчиком, а затем и балычком; протёр Золотую Звезду белоснежным платком и молча водрузил её на законное место. Не думаю, что председатель того Союза писателей рассчитывал на эту публику. Он говорил искренне и был ну если и подшофе, то – слегка. Свой тост – поясню! – ЮБ произнёс в честь Даниила Гранина и Анатолия Алексина, вошедших в черкесскую группу московско-ленинградского десанта, а также Андрея Дементьева и Михаила Матусовского, отправившихся в другие города и веси Ставрополья. Бондарев чётко обозначил круг литераторов, близких ему, хотя в состав делегации входили и другие авторы. Но в категорию героев каторжного занятия попали избранные. Да не ёрничаю я, не ёрничаю: писательская лямка сродни бурлацкой! Ну а любой труд в том государстве называли социалистическим, соответственно, и герои были у нас сугубо такого рода.
Должен заметить: даже к часу «Ч» я держал марку: до звёздного тоста едва-едва набрал в общей сумме репортёрские (али фронтовые?!) сто пятьдесят, зато закусывал по полной программе. Была тому и особая причина: Анатолий Алексин обещал дать интервью для «Ставрополки» после банкета, а Даниил Гранин – поутру…
И вот час «Ч» миновал. Настала пора разбредаться по нумерам. Робко пытаюсь напомнить детскому, но великому писателю о назначенной встрече… А-квадрат только отшучивается:
– Ну что вы, батенька, как маленький. Интервью давать – не анекдоты травить. Я такого с развесёлой головы наболтаю, что и публиковать будет опасно. Давайте лучше спозаранку. В шесть тридцать?! – и, не давая опомниться, удаляется восвояси.
А у меня в семь тридцать уже назначена встреча с Даниилом Граниным! А дальше грянет неизбежный утренний час «Ч»: на половину девятого «расписан» отъёзд гостей по направлению к славным горным ущельям Домбая и Архыза, но уже без корреспондента «Ставрополки» – редактор велел вернуться и сдать материалы в номер…
Интервью состоялись – даже в архивы залезать не стану: о подобных публикациях журналисты не забывают. Однако меня до сей поры мучает дилемма, которую предложил решить лукавый Даниил:
– Серёжа! – удерживая мой локоть, горячо шептал на ухо невский искуситель. – Да наплюй ты на свою командировку, позвонишь откуда-нибудь – скажешь редактору, что обстоятельства вынуждают. Поехали с нами! Когда тебе ещё представится такая возможность – пообщаться с живыми классиками?!
– Не сбивай мужика с панталыку, Даня! – пробасил Бондарев. – В газете – что только в плюс! – должна быть суровая дисциплина…
И писатели отправились дальше. В горы. Где, поговаривают, можно Бога за бороду ухватить. Ну а я, грешный, подался в степи. Поближе к той самой, сорок пятой параллели. Написание которой не вызывало у меня никаких сомнений. Но с девяностого я постоянно путаюсь, когда рядом с числом 45 ставить кавычки, а когда можно обойтись без них…
Эх, если бы Сергей Сутулов уже тогда был Катериничем! Клянусь, без оглядки умотал туда, в обитель богов, вместе с писателями, поэтами, литераторами – как их ни назови. Или с одним-единственным – тем, кто был (слыл? стал?) избранником небес…
На идею возродить в новом альманахе со старым добрым названием рубрику «Вольтеровское кресло» меня натолкнула переписка с поэтом Михаилом Этельзоном, жителем Нью-Йорка. В одном из писем мой виртуальный собеседник высказал сожаление, что «Антологию-45» каждый из наших авторов или читателей может пополнить только одним произведением поэта, первая буква фамилии которого совпадает с первой буквой фамилии отправителя текста. «К примеру, – сокрушался Михаил, – я очень люблю поэзию Александра Межирова, с которым посчастливилось познакомиться здесь, в Америке. И я мог бы отобрать десять-пятнадцать стихотворений Александра Петровича для вашего издания… А тут вынужден предложить только одно стихотворение АМ…» Я буквально обалдел, узнав, что блистательный маэстро, многие тексты которого знаю наизусть, жив на сей час. И мы стали активно обсуждать с Михаилом, как бы эту изначальную идею поизящнее «упаковать». И сошлись, кажется, вот на чём.
Участники проекта-45, чьи пути-дороги пересекались с поэтами, при жизни ставшими классиками, готовят эссе на основе бесед (переписки, виртуальных контактов!) с ними. Возможно, кто-то расскажет о необычной истории, связанной даже не со встречей, а с удивительным стихотворением, повлиявшим на судьбу…
Из названия рубрики следует: чаще всего речь пойдёт о героях, которые вплотную приблизились к вольтеровскому возрасту или перешагнули этот рубеж. (Не обойтись и без элегической грусти, ибо, уверен, найдутся авторы, вспомнившие о замечательных поэтах, увы, ушедших в иное измерение…)
К своим впечатлениям составители раздела ВК прилагают, скажем, от пятнадцати до двадцати пяти лучших, по их мнению, произведений наших ещё современников, но уже – классиков.
«Ну а детали каждой из новелл, – посоветовал Михаил, – редактору стоит обсуждать с авторами в частной переписке – осторожность в данном деле не повредит. Ибо если выстраивать тексты только на минутных слабостях стариков или же на их язвительных репликах в адрес поэта N или поэтессы M, такую волну обид можно поднять, что красивая идея захлебнётся, так и не добравшись до большой воды…»
Я согласился с доводами господина Этельзона и попросил его… стать Колумбом. Ну, то есть, если не Америку заново открыть, то хотя бы новую рубрику. Михаил и подготовил первую публикацию для ВК… О Межирове Александре, свет Петровиче…
И последнее. Уже давненько я, выпускник ВГИКа, написал вот какие строчки:
Оборванцу из МГИМО
Аплодирует галёрка…
Каркнет Ворон:
«Nevermor!» –
Донесётся до Нью-Йорка…
Ну и так далее, как говаривал великий Велимир. Нынче понял, при чём здесь Ворон, а также Нью-Йорк, согревший старость Александра Межирова…
© 45-я параллель, 2006-2007.
|
Ау, поэты, со всего света!
Поэтам — да, графоманам — нет:
право на публикации стихов —
за редколлегией-45.
Наши награды
Июнь-2009:
Заблудившийся трамвай
Май-2008:
Заблудившийся трамвай
Октябрь-2007:
Золотое перо Руси
Январь-2007:
Премия имени
Германа Лопатина
Поиск по сайту
|
