Александр
Ёлтышев

* * *

Писать стихи, не озираясь на политический уклад, на муки ада, прелесть рая, на штык, на пулю и приклад, о будущем не беспокоясь, вся жизнь – короткая гастроль, всё суета… Пусть только совесть вершит безжалостный контроль.

Грабли

Девятнадцатый, двадцатый, двадцать первый… Каждый век ознаменован дикой бойней. Разрываются снаряды, рвутся нервы – годы схвачены патронною обоймой. До чего же мы бездарно проиграли свой успех. На человеческом пути поразбросаны заржавленные грабли, почему-то их никак не обойти.

Чайка

Полстраны ухабистой проехав, утомив десятки лошадей, зоркий пилигрим – писатель Чехов пересёк бурлящий Енисей. «Люди, львы, орлы и куропатки», завершив печальный кавардак, окружили в стройном беспорядке Красный Яр и вдумчивый Такмак. Напрягут до степени разрыва парусину МХАТовских кулис ветер Таганрогского залива, сумасшедший енисейский бриз. А пока – дорога к Сахалину, и садится чайка на стремнину.

У телеэкрана

Как вы легко решаете проблемы, тактичны, компетентны и мудры, чуть ироничны. Неподъёмной темы не существует для «Большой игры». Да, безупречны ваши постулаты, надёжна аргументов кутерьма, но в этот миг взрываются солдаты и в пепел рассыпаются дома.

Поколения

Возникло новое явление в нелепой смуте наших дней: растерянное поколение в плену растерзанных идей. Оно не хуже предыдущих – любое в свой явилось срок – оно предшествие грядущих, которых в мир допустит Бог. Им все условья на планете, но всё острей вопрос простой: а сколько славных многолетий просуществует род людской?

На распутье

Беснуется безумный мир – то плач, то хохот, ревёт снаряд, шумит эфир, гремит эпоха. Из суматошной кутерьмы в уют былого с надеждою заходим мы в зал Васнецова. Застыв навек у валуна, читает витязь: «Нас всех настигнет тишина – не торопитесь».

* * *

Мир поумнеет, победит все эти беды и злодейства? Сквозь них встревоженное детство на нас доверчиво глядит.

Добрый дядька

Тогда мне было лет тринадцать. Шумел весёлый хор берёз, но не сумел я удержаться от разрывавших горло слёз. С душой открытой и согретой мне глянул пристально в глаза: – Реви, пацан, и знай, что это твоя последняя слеза. Он так призывно улыбался и крепко мне плечо сжимал... Как добрый дядька ошибался, да он и сам об этом знал.

Хранитель

Когда казалось, некуда грести, мир становился с каждым днём нелепей, нам встретился на жизненном пути хранитель старорусских орфоэпий. Он в нашу жизнь шагнул через века Из тех времён, что вещими воспеты, нас погружал в стихию языка и щедро раскрывал его секреты. Он поднимал до уровня поэм обыденность языковых мгновений – мы погружались в музыку фонем, стилистику изящных поучений. Мы научились мысли изрекать, в которых правда добрая сквозила... А в нужную минуту замолкать нас жизнь сама успешно обучила.

Ночь

Гирлянды звёзд шальная ночь уже развесила, луна по небу мягко катится шаром, а я сегодня сочинил: «Олесе веселО» – такой бесхитростный и круглый палиндром. А кто-то где-то выдал нечто гениальное и от события немного ошалел... Петляет путано дорога магистральная средь незначительных и эпохальных дел. И мы бредём по ней каликами усталыми (давай признаемся: неведомо куда), не расставаясь со своими идеалами -- они проникли в наши души навсегда... А лунный шар плывёт в небесные окраины над тёмной пущей нераспознанных лесов, и по команде неизвестного хозяина его преследует созвездье Гончих Псов.

Альманах поэзии

Альманах раскрою наугад, на любом (подскажет случай) месте – строки сердце ласково казнят, в горле ком, а автор неизвестен. Ну и что – Поэзия одна для живых, умерших, нерождённых, гроздьями разбросана она в чутких душах, ею покорённых. Я свою судьбу благодарю, что попал к Поэзии в неволю… Кто есть автор, всё же посмотрю – это любопытство и не боле.

Маятник Фуко

Вонзились вёсла в две скрипучие уключины, с потоком бешеным бороться нелегко. А каково планете нашей перекрученной качать бессменно чуткий маятник Фуко? Вселенский разум – фантазёр на ухищрения, но, в тайны мира проникая глубоко, почти два века контролирует вращение земного шара строгий маятник Фуко. Дурь вековая на планете не кончается, но и стабильности пример недалеко – так педантично и размеренно качается невозмутимое творение Фуко.

Любовь

В разгар душевного ненастья, когда «судьбе не прекословь», пристрастие сменилось страстью, из страсти вырвалась любовь. И в мире чудно-бестолковом, где нам приказано: «Живи!», мы уцелели под покровом познавшей истину любви... ...Постичь великое искусство в жестокой сваре и борьбе: почуять, как святое чувство напоминает о себе. Любовь израненною птицей летит, покинув небеса, – она отчаянно стремится в ожесточённые сердца.

* * *

А пропаганда нас заваливает хламом, как эта ноша и противна, и тяжка! Не доверяйся ни призывам, ни рекламам, пока своя ещё работает башка. Набат тревожный над Россией раздаётся, народ притихший созидательно живёт. И не пугайся, если сердце разорвётся, гораздо хуже, коли жиром заплывёт.

* * *

Меня атака в бой не уносила, не сдерживал я натиска врагов, всё наше поколенье просквозило меж четырёх военных очагов. На твой вопрос, поставленный лукаво о чьей-то непростительной вине, отвечу так: – Я не имею права судить о тех, кто гибнет на войне.

Метель

Мёрзнет небесное звёздное стадо, не согреваясь лампадой луны, кружит декабрь хоровод снегопада, дует и с той, и с другой стороны. Угомонись, заблудившийся ветер, ты, как безумец, играешь в снежки. Кажется, всё заметает на свете – всюду сугробы, кругом тупики… Друг, не слыхавший разрывов снаряда и ядовитый не нюхавший дым, что ты гундишь про завал снегопада? Впрочем, я тоже. Давай помолчим.

Супруги

Сквозь тучи тлел луны огарок, тревожный вечер нас хранил. Вослед: «Супружеская пара», – скрипучий голос проронил. От термина разит упряжкой в неволю загнанных коней. Бывало весело и тяжко в лихом раздолье наших дней. Вглядишься в мир: тоска и ругань, крикливой фальши торжество. Что мы с тобою друг без друга? Чуть более, чем ничего.

О счастье

В плену унылой суеты и дней убогих пришла пора понять, что ты счастливей многих. Вбирая в сердце вечный бег чужих напастей, страдаешь, значит – человек, и в этом счастье.

Гонорар

Порхая в лёгком бальном платье, спросила (свята простота): – А за стихи вам много платят? И я ответил: – Ни черта. – Тогда скажите же: на чёрта терзать мозги и мучить плоть? – Мы получаем не от чёрта, благословляет нас Господь.