Андрей
Лопухин

* * *

Ворона, под ветром скукоженная, поёживает плечами, такая родная, похожая на посла чрезвычайного и полномочного небьего племени, оседлавшая крышу соседнюю, блюдущая пространства-времени континуум, ибо последние будут первыми, если смирение не перепутают с раболепием и предосеннее изокнасмотрение с мёртвыми припарками Асклепия.

* * *

Ледок начинается исподволь, робко, зело осторожно, зело неторопко кристаллографирует хладные воды, лишая их нежности, жизни, свободы. И воды в предутренней тьме декабриной сдаются на милость морозной рутины, а милость её заключается в том, что всё умирает своим чередом. Оставь сожаления, всякий входящий в зимы ледяной буреломы и чащи, а всё, что застыло, прими, как покой, не спрашивай только – зачем и накой.

* * *

Когда мы жили на Жуковского, мы были молоды и злы – без сожаленья стариковского о зябких пагубах зимы. Нам сердце просто было вписывать в лекало отчих палестин, хоть мы друг друга чёрта лысого за лень душевную простим. Легко нам было дни нанизывать на государственный кукан и языком голодным слизывать иллюзий приторный бальзам пока кондовой пертурбацией не обернулось колесо большой истории, в прострацию вгоняя всех заподлицо. Как закалялась сталь Островского, мы общим чуяли хребтом, – когда мы жили на Жуковского, мы прозябали всем гуртом. Безбожно, безрассудно, весело тряслись, жалеючи о том, что всё, что нам судьба отвесила, мы переносим на потом, когда мы, может быть, разучимся юлить и прыгать вкривь и вкось, устав надеяться на случая душеспасительный авось.

* * *

Из леса, помню, выбежали лось, олень, кабан, лисица, две косули – и замерли, и вместе и поврозь меня безумным взглядом полоснули. Торфяники горели и леса, огонь хватал зверушек за лодыжки, но тут их вдруг накрыла полоса прозрения, просвета, передышки.

* * *

бабочка знает что дни её сочтены но в голову не берёт неизбежностей иерархию и чины просто летит вверх и вперёд влево и вправо вниз и только потом можно пожалуй присесть отдохнуть или попить поесть но бабочкин дом там откуда можно улепетнуть солнце ей греет пока опахала крыл слишком уж хрупкие чтоб непогодь переждать пережить без опор и перил цивилизаций культур с нею господь

* * *

ветер сдувает пушок с одуванов словно бы жизни года но засиделся в деревне дядь ваня видно уже навсегда дабы овидием остепениться ром попивая и бром не обольщаясь ни фридрихом ницше ни шопенгауэром

* * *

жизнь есть трагедия бетховен однажды выдал на-гора и поелику был духовен добавил к этому ура ура мы ломим гнутся шведы и мачта гнётся и скрипит но поражения от победы сам чёрт уже не отличит

водонапорная башня

молча стою не размениваясь на башли разрешите представиться водонапорная башня из побуревшего остолбеневшего кирпича стою не жалуясь ножками не суча то не попробовала там не была к тому ж осы мне плешь проели седая глушь душу мне выскребла дочиста ведь стою я на своём коль попросту не сную молча стою не скучаю качаю воду всем корпусом привечаю любую погоду птицу уставшую севшую мне на макушку кошку трезора девушку деда старушку слесаря ваньку сантехника вялотекущий путь всё что проходит мимо и говорит забудь стой и молчи не строя с небом воздухом шашни старая чахлая стойкая водонапорная башня

* * *

вороны купаются в луже спасаясь должно быть от блох могло быть значительно хуже от худшего бог уберёг похлопай крылом благодарно вершителю судеб хотя и лужа могла быть шикарней и поводы для нытья

улитке

куда ползёшь дурёха на дорогу не выползай прошу тебя а то тебе отрежет руку али ногу колёсами безжалостных авто распотрошат твой домик черепаший закрученный спиралью днк галактиками проклятых и павших смотрящими на это свысока

* * *

напротив женщина живёт жуёт дежурный бутерброд в начале утренней повестки в пустынной комнате она настолько видимо бедна что денег нет на занавески ей на работу к девяти из этой комнаты идти сырой распутицей осенней вослед за теми кто давно закрыл унылое окно надежд промеж поползновений подняться как-нибудь со дна откуда вовсе не видна пустых посулов перспектива поскольку спят уже в земле где равноправие зане земля богата и красива

* * *

при жизни был я дураком поскольку я не жил и обходил обиняком транжиров и транжир я не жевал того что ел поскольку был беззуб и не слыхал того что пел поскольку был я труп

* * *

Там человек сгорел!
Афанасий Фет

чумы правотою казённой ширяемся щеримся шьём дела гордецам забубённым сгорающим нагишом и там где сцепились болванки непримиримых голов скликает петух спозаранку привитых огнём докторов

* * *

а и б – бомжарок пара дружно весело сидели на трубе теплопроводной а вокруг – метель мела над трубою клубы пара поднимались – но метели устремленья вероломной их сметали спрохвала а бомжарок не сметали что в тулупах и ушанках на трубе сидели дружно и какой-то песни стих заунывно завывали в унисон метели жалко мне бомжарок стало вьюжных ведь и я – один из них

* * *

меня мумифицировал мороз мораль которого до ужаса проста сурова как суров был роберт фрост который чтоб заснуть считал до ста но он заснуть не мог и видел снег что охранял полей былую гладь сполна и не хотел иных утех лишь только леденея бы лежать

* * *

отец уехал стул ван гога огорчил где тот отец сидел и согревал собой пространства терпкий гул в котором сердца жил распорядитель дел пошедший на убой разлуки дол и ноль где все мы как-нибудь однажды встретим вех решительнейший страйк в котором наша боль расправит впредь и грудь лемех судьбы и лайк всех кроликов апдайк

* * *

растаяла мерзотная зима и ветер нежной ласкою согрелся в хлеву заблеял сумеречный скот и пахарь вышел в поле подразмяться луга вздохнули ширью задышав под первыми весенними лучами но бабочка пугливая вспорхнув ещё робеет высоко взметаться грачи вороны галки мельтешат воруя жрачку у приблудных кошек которых любят бабушки кормить чем бог послал отходами от кухни измученная ссученная смерть блуждает по деревне побирушкой а в городе жирует у больниц где можно ещё чем-то поживиться где жизнь фонтаном буйствует ключом на фоне гноя судороги тленья где спячка прорывается свищом весенним пробуждением у боли она ведь повитуха матерь-смерть надеждой обезвоживая мясо которому на небе грош цена а на земле оно гниёт и плачет и пахнет боже правый чёрт-те чем вонючею и кислою помойкой какою облекается смирись всё то что было дорого когда-то