переплыви Волгу, переплыви Лету...
Пётр Вегин
Акцент-45:
Сегодня у нас поэт Владимир Берязев рассказывает о поэте Анатолии Кобенкове. Рассказывает – нам, рассказывает что-то своё и общее, но, на самом деле, главное тут: что стоит – за этим. А за этим и в основе всего, связанного с поэзией – непрекращающееся со-беседование: где-то там, где не прекращается ничего... («Моя беседа с Колей не прерывалась и никогда не прервётся...» – из письма О.Э.М – А.А.А., 25 августа 1928 г.)
И свидетельство тому – не только стихи, и давние, и написанные после, не только письма, житейско-житийно-личные, что вдруг воспроизведены типографским шрифтом... Главное свидетельство – живой человеческий голос.
Голос, говорящий и читающий – нет, о-звучивающий! – стихи...
«Чего не хватало огромной стране?..»
Анатолий Кобенков в поэзии и в жизни
* * *
А. Кобенкову
Увядают листья пеларгонии, Клонит ветром мыслящий камыш. От Иркутска ближе до Японии, Ты ж опять наладился в Париж. Неужели гейши-колокольчики, Спутницы Мисимы и Басё, Для тебя, заблудшего, нисколечки, Толя, не пленительны – и всё! Ты же знаешь, как обворожительна Сакуры походка над ручьём, Как воздушна и непродолжительна О любви, да-да, мечта её?! Улетай, скитайся в мире проклятом, Только помни, тюрок или грек: Ласковым и светлым иероглифом За тобою ляжет первый снег.
Нет, друзьями мы не были. Но в самом конце 90-х и в начале нулевых мы состояли в довольно близких деловых и приятельских отношениях, Анатолий Иванович принимал самое живейшее участие в 3-м и 4-м съездах писателей Сибири, которые проходили в Новосибирске в 1999 и 2002 годах и где я был в числе основных докладчиков и организаторов. Проводились эти форумы под эгидой организации «Сибирское соглашение», в результате нам удалось возродить регулярный ежемесячный выпуск старейшего толстого журнала России «Сибирские огни» и объединить все литературные силы Сибири, которые находились тогда в состоянии полураспада, нищеты, взаимной вражды и раздрая. В результате этих встреч литераторы поняли, что делить нам, в сущности, нечего, что художественное пространство, литературная нива России едина – вне зависимости от политических и религиозных взглядов её авторов-возделателей – едино. Тогда же прошёл международный фестиваль поэзии на Байкале, где Кобенков познакомил меня с выдающимся критиком Львом Аннинским.
Вот как вспоминает историю Фестиваля Лев Баскин, там же, чуть ниже, как бы подводя печально-ироничный, но в действительности – очень достойный и серьёзный итог жизни и судьбы поэта:
Многие слышали про Международный Фестиваль поэзии на Байкале, который ведёт отсчёт существования с 22 июля 2001 года. История Фестиваля связана со знаменитыми поэтическими именами – Евгением Евтушенко и Анатолием Кобенковым, которым пришла в голову идея создания фестиваля.
Добрый друг Анатолия Кобенкова, иркутский писатель Виталий Диксон, на кухне у которого и происходили бурные мозговые штурмы, приведшие к созданию фестиваля, рассказывал, что фестиваль начинался как проект по защите дома Евгения Евтушенко в городе Зиме. Дом к началу века пообветшал, разваливался, его растаскивали на запчасти. Интеллигенция забила тревогу. Это дошло до Анатолия Ивановича Кобенкова – и он через океан позвонил Евтушенко и договорился с Евгением Александровичем о судьбе его дома. Дом отремонтировали с финансовой поддержкой выдающегося поэта со станции Зима...
С открытием дома-музея в городе Зима, который в 3-х часах езды на поезде от Иркутска, открыли и первый Фестиваль поэзии на Байкале. Говоря о первом Международном Фестивале поэзии на Байкале, надо отметить, что размах был мощный. Евгений Александрович благодаря своему авторитету обеспечил присутствие зарубежных гостей – французов, поляков, англоязычных коллег и даже товарищей по цеху из Никарагуа. Следующие фестивали были поскромнее по числу гостей, но на них неизменно присутствовали замечательные поэты, что называется – цвет русской литературы.
Евгений Евтушенко, который пережил Анатолия Кобенкова на одиннадцать лет, написал о нём следующее: «Когда я читаю этого поэта, мне всегда хорошо с ним, тепло. Так же, как и в его квартире в Иркутске, где такими же тёплыми руками его жены Оли и тогда ещё маленькой Вари было изобретено из воздуха что-то на удивление вкусное после неожиданного вторжения гостей. На стенах разместились рисунки его друзей – иркутских художников, а на книжных полках – фотографии любимой бабушки Евы Боруховны из Гродно и дедушки киевлянина Давида Звенигородского, одного из первостроителей Биробиджана»...
...Последний, 12-й по счёту, поэтический сборник Анатолия Кобенкова: «Строка, уставшая от странствий» вышел к 55-летию поэта в Иркутске в 2003 году.
Перед отъездом в Москву, Анатолий Иванович написал грустное стихотворение: «Иркутску» на прощание с любимым городом, где прошли основные годы его поэтической, человеческой и общественно значимой жизни:
Не докричать – хотя бы домолчать… Отныне нам и ласточка не сводня – прощай, мой брат, ты волен убивать – убей меня на Тихвинском сегодня: Ударь под дых, швырни меня в фонтан – пойдёшь гулять и, в воробьином гвалте гася свою тоску – пока не пьян, узришь меня сквозь трещинку в асфальте… Не домолчать – хотя бы докурить, табачный дым не застит нам дороги… Прости, мой друг, ты в силах хоронить – я в силах умереть у синагоги. Шумну ступенькой, вышумнусь травой, и ты, не медля, жизнь свою отладишь, когда к Ерусалиму головой я развернусь, приладив к сердцу кадиш… не докурить – хотя бы додышать до двух берёз четвёртой остановки до… жизнь моя, ты мастер отпевать – отпей меня на холмике Крестовки – Ссыпь в ладанку, держа меня в персти, и, отлучив мой бренный дух от песни, свой дух переведя, оповести сестру и брата: двери мне отверсты…
Сердце в столице выдержало чуть больше года: говорят, ему стало плохо в метро. 9 сентября 2006 года его не стало. Похоронен в Подмосковье, в писательском посёлке Переделкино. Место его вечного успокоения найти просто – оно на краю кладбища, на склоне, под которым шумит неширокая, петляющая меж ивового кустарника речушка Сетунь. Это конечно, не Ангара и не Байкал, которые Анатолий Иванович любил, но и здесь он может «слушать, как поёт вода, как она живёт в тумане…».
За свою творческую деятельность Анатолий Иванович имел награды:
– лауреат премии Иркутского комсомола имени Иосифа Уткина – 1980 год.
– лауреат премии Иркутского областного комитета по культуре – 1987 год.
– почётный интеллигент Монголии – 1993 год.
Выстроив реестр наград Анатолия Кобенкова, понимаешь, что труд его как поэта, журналиста и литературного деятеля не отмечен ничем достойнее премии Иркутского комсомола, которая никогда не воспринималась серьёзно, как и экзотическое звание почётного интеллигента Монголии… (Союз российских писателей, который Анатолий Иванович возглавлял в то время, сотрудничал с монгольским консульством, затеяли с ними что-то большое, обмен писателями, целую серию переводов. Ничего не получилось из этой затеи, но экзотическое звание от дружественной Монголии Анатолий Кобенков получил. (Надо сказать, к слову, что такой чести – звания почётного интеллигента Монголии – удостоился и эстрадный певец России Валерий Леонтьев)).
В конце повествования хочу сказать – лучшая память о поэте состоит в том, что в 2016 году была восстановлена справедливость, и ежегодному Международному Фестивалю поэзии на Байкале было присвоено имя его основателя, иркутянина, известного российского поэта Анатолия Ивановича Кобенкова.
Но в этом ли самое главное?..
...В начале 2000-х годов дальневосточный издатель и редактор альманаха «Рубеж» Александр Колесов, открывая подборку стихов Анатолия, просто и точно сказал о его лирике: «Его всегда больше волновало то, как смотрит на него любимая женщина или чем родственна ему ласточка, нежели суетный ряд политических и литературных событий, которые принято считать „очень важными“».
Сохранились воспоминания о Круглом столе поэтов, состоявшемся в конце ноября 2002 года на IV Съезде писателей Сибири. Судя по этим воспоминаниям, Кобенков вёл себя на этой товарищеской встрече резко и нервно. Уже приближался срок его отъезда из Иркутска, в поведении его чувствовалась усталость. Вот фрагмент того выступления:
Да не по сердцу мне сегодня читать стихи свои. Поймите, мне (да и многим из нас, только не все в этом могут признаться) стихи – свои собственные – не то чтобы надоели, но неинтересно стало загонять свою душу в ямб, хорей и анапест. … теория о натурфилософской лирике как о предмете зрелости тут не годится. Наша зрелость – иная. Лет 30 назад я не умел писать стихи, они были беспомощными, но в них звучала моя живая боль, звучала моя радость – звучала! Вот главное. Музыка в них жила! … сейчас, как ни страдаем, как ни стараемся, получается больше литература, а не музыка. Слова, слова… Меня уже раздражает умение, и своё, и чужое. Мы пишем прежним языком, а он уже не годится для того, чтобы выразить себя нынешних. А нового языка найти не можем. И потому нас не слышат, нет у нас читателя. Хотя состояние – полная свобода от всех. Только ненадолго, а что будет завтра? послезавтра? так и будем без языка, без музыки и без читателя?
Не зря Станислав Золотцев называет тогдашнее кобенковское красноречие «отчаянным». Усталость видна и в реплике, брошенной им в ответ на приглашение принять участие в критическом споре: «Не хочу и не буду, это мне не по душе, получится полемика, спор, перестрелка снова, а мы все уже налаялись за минувшие годы, я лично настрадался, мне по душе писать о любимом, о заветном…».
Тот же Золотцев в другом месте отмечает:
...прочитал две новые на тот час подборки стихов Анатолия Ивановича. В одной было стихотворение памяти замечательного иркутского поэта Сергея Иоффе (вот уж точно «из той же глины слепленного», что и Толя); верлибр, из коего следует, что его героя похоронили на еврейском кладбище: не было времени оформлять бумаги на других погостах, и он «впервые оказался в чисто еврейской компании». Вот финал стихотворения:
отныне и присно Ривам и Лиям, Ицикам и Авраамам выпало Богом покоиться рядом с тобою, русским поэтом, русским поэтом, русским поэтом…
…Словно троекратный салют в память настоящего русского поэта, каким был Серёжа Иоффе. И каким остался Толя Кобенков.
И вот ещё одно знаковое стихотворение. Оно по отделке, по архитектонике и строфике – со сплошным моноритмом, сквозной рифмой, с пластичными строчными переносами – вещь редкостно хороша! Вообще следует отметить, что диапазон технического умения у Кобенкова в 90-е вырос мощно – от сонетов до верлибров и иных форм: нечастый случай и у зрелых поэтов наших дней. Вот оно:
Никуда не уеду из этого дома, из этой робкой жизни, с дешёвой котлетой, с газетой полузрячей; из рощицы, полураздетой жадным ветром: из жизни – с щелястым клозетом, с панорамой на поле; из жизни – с поэтом недочитанным: где-то я такого найду?.. Никуда не уеду из: лета отшумевшего, осени, вышедшей к свету налетевших снегов... У кого-то и этого нету, нет ни жизни такой, ни дороги, которая в Лету отведёт, как домой, или – к дворнику, или – к поэту или – к женщине…
Стихотворение искусно остановлено, «как бы» оборвано – на деле оно продолжается. Как жизнь, из которой не хочет уезжать поэт. Как Россия, живущая этой жизнью... Прочитав эту вещь, ощущаешь все те «странности» Анатолия, что разделили на какое-то время его с закадычными друзьями Вишняковым и Золотцевым. Ибо художник как человек никогда не равен себе как художнику: человеческая оболочка, в которую заключён Дар, всегда мельче и ниже самого Дара; истины хрестоматийные, и потому чаще всего и забываемые. Возвращаясь к только что прозвучавшим строкам отчётливо понимаешь: Анатолий Кобенков был и остаётся самобытным русским поэтом. И да будет так.
* * *
А. Кобенкову
И вновь собеседника нет у меня. Один у огня. Лишь тени толпятся у светлой черты. Дай знать, если ты! Я трону до дрожи свой верный варган, Наполню стакан. В твоём измеренье стаканы пусты… Садись, если ты. Мы будем весёлое пламя качать, Молчать и молчать. Мы будем о вещем Байкале скучать Опять и опять. Без слов, без надсады и без суеты Присутствуешь ты.
От редакции:
Полный рассказ Владимира об Анатолии вы можете увидеть здесь, в фильме-лекции из большого, Берязевым работаемого, цикла «Два века сибирской поэзии»:
А фрагменты их документально-жизненной переписки прочесть здесь.
Ну и конечно, в этом номере мы даём подборку стихотворений и самого Анатолия Кобенкова «Лечу угрюмых человеков», подготовленную на основе публикации в антологии: «ПОЭТЫ СИБИРСКИХ ОГНЕЙ, век ХХI», составитель и автор предисловия В. Берязев, антология журнала «Сибирские огни», 2012, Новосибирск.
© Владимир Берязев, 2026.
© 45-я параллель, 2026.