Екатерина
Кудакова

* * *

Вылавливаю поделочные камни складным сачком из лиминального пространства и возвожу курган. Когда уходит чёрный человек, я остаюсь перед бескрайним синим и посеревшими булыжниками, и разбиваю каждый методично. Ах, если бы мне не мешали дети, избы, кони, вышла б пирамида из правдивых слов. Но нужно время, тьма и тишина. А за окном апрельский месяц привалился к дому и ждёт, когда уже, когда придёт пора высаживать из дома розы. И ничего не ждать.

* * *

носите птиц в клетках в толпе размытых лиц держите клетку прикрытой тайной и шикайте на свою половинку души потише не привлекая внимание бочком выходите из вагона все тронутся а вы нет вы держите птицу держите её держите вдруг захочет улететь выскользнуть в это грохочущее пространство и забрать с собой ваше самое трепетное прошлое

* * *

Мы все умрём. Мы столько умирали. Проваливались в темноту сквозь пальцы. Как бабушка учила в детстве, я вышиваю смерть на старых пяльцах. Стежок. Петелька. Стежок. Вот и вышел весь человечек. Или кружок.

* * *

у подножия синайских гор так похожих на передержанное песочное печенье показалось бога нет вообще бога нет никакого ни русского ни еврейского ни вселенского слишком тихо внутри и слышна гроза в отдалении и оттого страшно что за спиной стоит кто-то чувствую его присутствие здесь но если это не бог которого нет то кто

* * *

А за моей спиной клацает когтями по плитам дороги, ведущей к морю, древнее существо с головой гавиала – оставшееся мне время. Острая вытянутая в мою сторону челюсть, змеиное туловище и лапы, огромные лапы с бликующими на солнце иглами-когтями. Кхе-кхе. Я иду, как могу, спокойно, ноги ватные, не говорю ни слова, для тебя этот звук сливается с шелестом листьев кустов, что растут вдоль дороги к живому морю. Ты не можешь перестать говорить: в Анапе всё плохо, всему миру точечно тоже, среда вокруг закисляется, акции падают. Но кажется, это тебе плохо, кажется, ты тоже слышишь (тиканье часов или лай собак), а она старается не сорваться на бег. Кхе. Над головой пролетает ибис, белый-белый (что это значит?), а за спиной когда раздаётся кашель, в комнате, где спят мои дети, дорога и море рассыпаются мелкой шагренью на стене цвета кармина. В темноте нахожу таблетки, вздрагиваю от клацанья зубов, кашляю и окончательно просыпаюсь.

* * *

Когда войны закончатся, шакал возьмёт моё сердце и спросит, отступив от правил, – кто любил меня в этой жизни, а кого – я, честно скажу – не знаю. Перочинным ножиком вскроет мне плохую память, и немые буквы запылают чёрной рябью. Шакал подождёт – имена наполняют чашку, я увижу, что в ней исчезают детское имя мужа, красивое имя отца, болезное – мамы, и отпущу следом шрамы-имена моих детей и многих, кого вечно любила. На последних двух коромысло больно качнётся — как Ваня и Тёма никто никогда не полюбит меня. Весы сломаются под их именами. Анубис съест моё сердце и выпьет сухого вина.

* * *

Небо – чёрное, натянутое волнами полотно. Бог, отложив дела, проделывает иголкой нервные отверстия звёзд. Для меня. Я задыхаюсь. Мама прижимает к кровати крепко, а я кричу, вырываясь. Или это дочь моя рвётся из моих рук, а я держу, молчу, стиснув душу. Тише, моя хорошая, тише. Ночь падает в спальню звенящим рокотом, давит воспоминаниями, выгоняя воздух из лёгких, раскладывая мир по полочкам, останавливает сердце. Бабушка лежит красивая, в мелкий голубой цветочек. Или это я, или другая я, с белилами на лице и с закрытыми глазами. Сны разбивают вдребезги во время свободного падения в себя. В арьерсцене мерцает фонарь и грохочет небо и то, что за ним. Бог говорит: «Вставай» – И я учусь дышать заново.

* * *

Через пятнадцать минут – весна. Мальчик ждёт её, ждёт конца света, начало нового, более яркого. Махровое солнце ещё на другой стороне радует других людей, а мальчик сидит и смотрит на часы. Четырнадцать, тринадцать, двенадцать минут. Он, впрочем, знает, что ничего не изменится. Хотя майя верили, что всё закончится. Но наша майя все длится и длится. Одиннадцать, десять, девять минут. Смотрит на часы – хорошие, понятные, со стрелочкой-белочкой, скачущей в своём колесе. Восемь, семь, шесть минут. Вспоминает девочку по имени Алёна, которая нравилась ему в детском саду. Но после выпускного пути разошлись. И когда остаётся 5 минут, он отворачивается от часов и идёт спать. Весна не наступила на следующее утро. Снег не растаял. И надо вести сына на песочную терапию и разбираться со своей жизнью. Свет весны и старого солнца пройдёт через него. Но, наверное, в самом конце.