Екатерина
Журавлёва

По тропе серебряной

По тропе серебряной, Под звездой ведущей, Мы с тобой задебрены Дачей всемогущей: Соснами зашторены Стены и окошки, Елями затворены Вратные гармошки. И никто не сунется В сад без приглашения. Тетерев да курица, Вам без разрешения Можно хоть на вечное В травах поселение. -------------------------- Жаль, что жизнь конечная. Ты держись, мгновение.

Дом как связь

А ветер не греет, а ветер шалит, Не чтит драгоценную тишь. В подпольном пространстве, Меж рёберных плит, Находит убежище мышь. Я чую её, как свободный кошак, Всей шерстью, усами, хвостом, И верую в силу природы и в смак Пробраться в вновь избранный дом. Но нет, я не смею, есть чувства сильней – Какая-то крепкая связь... Мой дом – это то, что роднит меня с ней, И факт принимаю, смеясь. Я прячусь от ветра, невзгод и хандры, Гордясь деревянным «дворцом», И нету на свете уютней норы Под старым скрипучим крыльцом.

Летние наряды

Я бегу в цветочном платье, Лето шьёт мне сарафаны. Не могу в лицо узнать я Парки, улицы, фонтаны – Отрастили шевелюры Все кусты, деревья; брызги Перепрыгнули бордюры, Долетели до туристки – И под смех её несутся Дни по-летнему во хмелю. Даже страшно вдруг очнуться В предосеннюю неделю. Но не буду думать мрачно, Натяну цветные шорты. Всё же как это удачно, Что есть дачные курорты! Впереди ещё пол-лета, И за городом привольно. Я в цветы до пят одета, До макушки я довольна!

Время спасовых недель

Время спасовых недель. Вечер ближе, ночи глуше. Притаился коростель, Сон дневной его нарушен. Август. Скоро перелёт В одиночку да по миру. С дачи в город – мой черёд Переезда на квартиру. На полдня найму седан, Загружу альбомы, краски, Недочитанный роман, Плед, рюкзак, собаку хаски, Беспородного кота, (Приблудился безвозмездно). «Отворяйте ворота – Покидаю сей уезд я!» Стартану к полночи... Счёт Летних дней уж неминуем. Коростель пойдёт на взлёт. Заскучаем. Затоскуем.

Конец ноября, навещаю дачу

Полей заливы мутные, Чернильные пруды, Чертой столбы попутные И редки, и нудны. Колючий зонт некошеный (К Россиюшке приник), Чужак с земли непрошенной – Кудлатый борщевик. А дом... такой покинутый, Заброшенный такой – Душа из дома вынута И съедена Москвой.

Дождливое лето

Злобно, забито артачилось лето: Гнуло ветрами и целилось градом, Ливневой битой крестило, вендеттой Бой на татами затёкшего сада. От созерцанья потеющих окон Нет большей муки, чем пальцем по стёклам: Девочка Аня, залипшийся локон, Зонтик над куклой большой, Чтоб не мокла. Девочка в небо лицом и желаньем: Дождь, ты Отелло, да сгинь же с ручьями! В августе чтобы под солнца дыханье Лето хрустело сухими краями.

Осень сбросила засовы

Осень сбросила засовы И расширила проходы. Отдавайте же швартовы И плывите, пароходы! И плывите! Да штормите, Вы, моря и океяны! Это осень не на Крите! А в Москве. Так будем пьяны От походов в лес осенний, От опят до пят роскошных, От любых непозволений, Что нарушены безбожно, От вина, моложе внучки, От любого смеха дочек, От убогой, но получки, Будем пьяны. Осень! Точка.

Такая осень

Осень, что весна, Тоже разная. Выйдешь, как из сна, – Поле красное, С пяточки в носок Бот сафьяновых Закопать в песок Плод каштановый. То нежна, как песнь, То заколется, И стоит Болезнь У околицы. Осень, как зима, Но не белая, В ящиках хурма Недоспелая, Винограда гроздь – Сок карминовый, Новогодний гвоздь – Мандариновый. Забежим в декабрь – То же золото – Шишки, канделябр, Звёзд наколото. Вот такая связь Мной налажена. Вот такая бязь Гладкокрашена. Подивится глаз – Осень – летняя! Лишь бы в этот раз Не последняя.

Неспроста

Неспроста ледяная распутица – Это жизнь, как её ни вяжи. Загадаю желанье, и сбудется Васильком распуститься во ржи. Отражать в себе небопристойности, И взирать с небольших, но высот, Не заботясь о толщах и стройности, О которых мечтает народ. Быть в себе драгоценнее некуда: Василёк, василька, васильку... И служить на полях в чине рекрута До солдата в десятом стогу. Но позвольте, я – здесь, я – не семечко. Что мешает смутьянке мутить?! Где ты, птица – клевалка по темечку, От которой захочется жить?!

Однако, весна

Сегодня и солнце светило повыше, И заданный градус держало на крыше, За градусом смело шагали рабочие, Которые только станок обесточили, Которые днём получили получку, Которые только узнали про внучку, Которая днём появилась на свет, А может быть, внук, а быть может, и нет, Но всё состояние счастья – на личности, В зашитом кармане избыток наличности, И можно её сосчитать и принять, Что между ладоней её не унять, Что выльется пивом, а может быть водкою. Однако, весна и… прямою наводкою…

Как же не надеяться на чудо

Как же не надеяться на чудо?! Как не уповать на журавлей?! Чуть пригрело – с треском из-под хлуда Выплеснулся к вольности ручей. Вера в Вёсны, как и вера в Бога – Жаждешь, и надеешься, и ждёшь. Птицы подмосковные – подмога Миру, сомневающимся – брошь. Вот увидишь клинопоголовье, Мысленно задружишь с высотой. Затанцуешь тут же, у «гнездовья», Пусть соседи думают – «чудной». Пусть соседи думают: «Свихнулся! Денег нет, а пляшет. Голодрань». Март схуднул, а вот апрель надулся... Журавли вернулись – ну же, глянь!

Жизнь весенней лужи

Весной не глубже лужа, Весной она прозрачней: Бассейн-салон пичужный, Предвестник жизни брачной. Холодная водица Нетрезвому подмога: Упал – и мир искрится, И ближе вера в Бога. Танкетка, каблучище, Каблук и каблучонок, То шиной, то по днищу, То кошка, то котёнок, То велик по доставке, То трости неуклюжи, Пакет, бычок и шавка – Вся жизнь весенней лужи.