Елена
Копытова

Перспектива

От ветра чертыхается чердак. Часы нудят: «Тик-так. Не так! Не так!», И мир недоумением пронизан. И впереди не видно ничего... Но поздний луч ракетой ПВО сшибает чаек с жестяных карнизов. Наверно, так устроен этот ад – по шапке бьёт не тех, кто виноват. Уходит день с ухмылкой незнакомца. Сидим на кухне... Молча пьём вино. (Как будто это мы пробили дно и сами от себя закрыли солнце). Порой и правда не хватает сил смотреть в глаза тому, кто натупил, кто налажал жестоко и порочно... Но мысли, оттолкнувшись ото дна, всплывают... Пробуждается весна в незримой перспективе долгосрочной.

Горизонт

Мне курьёзным казалось серьёзное – время грёз. Пустяки, ерунда! А событий ожоги морозные заживут. (Так казалось тогда). Юность душу терзала вопросами и брала молодецки «на понт». Но судьба, громыхая колёсами, убегала за свой горизонт. Было чёрного больше, чем белого. И бросало то в холод, то в жар от риторики: «Что мы наделали!», от предъявы: «Гони свой товар!» Мы с наскока учились обманывать. И, споткнувшись о призрачный рай, скакуны «Эскадрона» Газманова ускакали куда-то за край. Как мне нравились мудрые взрослые! Вместе пили и пели, пока криворуко пеклись девяностые пирожками в базарных лотках. Сколько слёз было вылито-вытерто. Сколько слов – с перекошенным ртом... Сколько водки «палёной» не выпито... (Столько было допито потом). Но, поверь, мне не кажется пресною жизнь, вместившая холод и жар. ...Вечер. Ветрено. Губы растресканы. От дыхания – призрачный пар. И «чего-то другого» не хочется. Осторожно закроешь окно, чтобы зря не спугнуть одиночество. Чёрно-белое врубишь кино, где так бережно дышит вопросами, выдыхая чистейший озон, жизнь моя, что грохочет колёсами, убегая за свой горизонт.

2026

...Алёше не снятся

Всё сам! Он никак не согласен на меньшее. Мальчишка в тельняшке, но… спит, как сурок. Алёше не снятся дороги Смоленщины. Не видел он толком российских дорог. Над верхней губой чуть заметная родинка. Он сам по себе, не задолблена роль. Он знает, «с чего начинается Родина» – с таможни, со слов: «Пограничный контроль!» …А плюшевый мишка две бусины вылупил и смотрит насквозь, от бессонниц устав, пока по «нейтралке» – из Себежа в Зилупе со свистом летит жёлто-синий состав. За далями – дали вослед… И так далее. Смолистый рассвет заливает леса. И вздрогнешь, увидев: колодцы Латгалии сухими глазами глядят в небеса. И с полок слетают крылатые простыни. Небритый сосед говорит: «Вуаля!» Саднящий динамик фонит девяностыми: «Зачем нам, поручик, чужая земля?» Так странно – «просёлки, что дедами пройдены» – другая судьба, незнакомая жизнь. И поезд опять прибывает на… Родину (?) А здесь, как везде – ни своих, ни чужих.

2015

Кукушка

...А кукушка молчит и не будит Лихо, ведь куда спокойней в сухом гнезде, если осень пишет неразбериху проливными вилами на воде. Тракт распух. До города не доехать. Кровоточит небо семь дней подряд. – Не хандри! У нас новый доктор – Чехов. Может, слышал? Правильный, говорят. Небеса зашить журавлиной нитью для него – привычные пустяки. Нас несёт нелёгкая с ярой прытью по раскисшим хлябям глухой тоски. Это осень. И хорошо, что грустно. Пусть болит похмельная голова! Дом пропах антоновкой и капустой. Гусь пока жирует (до Рождества). Разговоры долгие всё насущней. – «Новый барин – старому не чета»... (Старый барин всегда почему-то лучше). До зимы осталась одна верста, да и та утоплена в тучах хмурых... Перетерпим. Будет опять весна. А кукушка молчит, потому что – дура, раз не верит в лучшие времена.

2016

О золотой рыбке

Сверкнула осень рыжим плавником, нырнула в голубое молоко и сгинула в небесной «шайке-лейке». Чуть ниже – блиндажами – гаражи, на стенке накарябано «Цой жив!» И у «хрущёвок» – бабки на скамейках. И голуби заводят чехарду, как будто по весне не наигрались... Но гонит ветер эту лабуду, плевать ему на наши пасторали! Он раздражённо каркает: «пор-ра!» и катится в свое позавчера. А мир прозрачен – весь, как «дважды два». И небо – хоть цеди его из блюдца! И, Боже мой, такая синева, что впору очуметь и не очнуться! Скорей домой! Туда, где шелест книг, коньяк и кофе, большего не надо. Эйнштейн с десктопа высунет язык. Я разделю с ним плитку шоколада. Он не захочет главного сказать... (А если бы сказал, то что ответить?) И будем мы сидеть – глаза в глаза, играя в переглядки, точно дети. И не о чем как будто говорить. Пойти во двор, где вечность прорастает в земное? – Просто молча покурить... Была ли осень – рыбка золотая?

2017

Кот Шрёдингера

Июльское утро жаляще-остро, колко. Не это ли самое время творить добро? Сто граммов рассвета... И в новой своей футболке отправлюсь во двор подкармливать комаров. Кусаются эти твари по-свойски просто... Но льётся в ладони рыжий пьянящий свет. Всё ясно, прозрачно, и нет никаких вопросов. Дурацких загонов Гамлета тоже нет. Звенит комарьё, но воздух, пропахший мятой, прохладно хорош, без «если бы да кабы». И с майки моей ухмыляется полосатый кот Шрёдингера. Он знает, что надо быть.

2026

«Над пропастью во ржи...»

Небрежный скетч. Свежи рассветы мглистые. И время невесомо, как во сне. Раскрашен воздух импрессионистами. И лебеди – легки, как первый снег – заходят на посадку. Миг... И сели все за шрамом нарисованной межи. А там уже раскинул руки Сэлинджер – спаситель душ, плутающих во ржи. И я из тех бумаго-испытателей, сорвавшихся с заоблачных высот, кто мнил себя... спасителем, спасателем тех, кто дышал со мною в унисон. И дело не в мечтах, что не сбываются. Так важно осознать, идя ко дну, что «хорошо» и «плохо» размываются, когда душа ныряет в глубину... Что чёрное порой нужнее белого, что проку нет от мелочной возни... А лебеди легки. До нас нет дела им. Живут себе без видимых границ. Придёт зима. Скуёт запруды льдинами, тогда и птиц настигнут рубежи. Но так просторна песня лебединая здесь и сейчас – над пропастью во ржи.

2024

Лететь и падать...

Спят облака на крышах пятиэтажек. Листья и мысли чадят посреди двора. Осень – пацанка-дурочка в камуфляже, в сношенных берцах – топчет своё вчера. Город как город. Некто на постаменте. Школа, тюрьма, больница, базар, вокзал. Всё здесь нормально. В полном «ассортименте» – счастье, любовь, разлука, беда, гроза... Всё происходит, в общем, как и пристало, пусть – без особо радужных перспектив. Годы-вагоны длинным идут составом, в дальнюю даль их тянет локомотив. Город успел отчаянно поматросить. (Белая-чёрная-белая... полоса). Как бригантина, он заплывает в осень, ветру подставив алые паруса. Раннее утро пахнет пшеничным хлебом. В мыслях – ни тени горечи, ни обид. Хочешь, пиши, в умытое глядя небо. Хочешь, молчи и... просто дыши навзрыд. Мир в круговерти пёстрого листопада. Воздух беспечно-ярок и звонко-чист. впору лететь и падать лететь и падать как порыжевший бывший зелёный лист

2019

В маршрутке

Рассвет не долог. Выгорело утро. Но не забыт ещё последний сон. В битком набитой утренней маршрутке все сны развеет «Радио-Шансон». Зажёгся красный свет, опять некстати! Вот женщина... Забот невпроворот? – В ней жив непотопляемый солдатик, и жизнь уже не впишешь в поворот. Сосед её, обманчиво-лучистый, молчит, не скажет слова невпопад... За окнами, кружа под вальсы Листа, срывается с катушек листопад. И на ветру – обрывки чьих-то судеб – «вне доступа и зоны» до поры.

...В мирках закрытых маленькие люди хранят свои бескрайние миры. А притча (мол, по паре – каждой твари) давно уже – ни сердцу, ни уму. Как водится, волк волку не товарищ. И выть по-волчьи легче одному. Когда в графе судьбы поставлен прочерк, едва ли стоит спрашивать: «Зачем?» И Бог молчит, устав из одиночеств выкладывать мозаику проблем. И лучше так – без слов и пошлой фальши. У всех – своё «могло... да не срослось». Сойти до срока или ехать дальше? – Извечный, но бессмысленный вопрос. Здесь, в крохотной вселенной без названья, ничьи сердца не бьются в унисон. Но так тепло от общего дыханья. И не смолкает «Радио-Шансон».

2019

Московский форштадт

Осколок улицы щербатой. Изнанка города. Весна. Дворы московского форштадта*. Гуляет рижская шпана. Пустопорожнее наследство: цветёт, как этот тощий куст, неуправляемое детство, солоноватое на вкус. Куда расти? Пока – клин клином, плечом к плечу, в руке рука. И пахнет воздух тополиной неутолённостью пока. На бельевой верёвке сохнут наивных планов паруса. Сердца ослепнут и оглохнут, когда охрипнут голоса. Всё будет вовремя забыто. Растёрты слёзы рукавом. Лоб рассечён. Губа разбита. Душа зашита прочным швом. Уходят годы без оглядки... А новый день невинно чист. Он прорастает из брусчатки, как подорожник-пофигист.

2006–2014

_______________

* Московский форштадт – народное название одного из старых районов Риги.

Сто тысяч мелочей

Сначала – ничего, сначала – только Слово... Вплываем в Новый Год, бросаем якоря. А первого числа так муторно-хреново! – Хоть чудо совершись, и то – до фонаря. И всё же мы с тобой друг в друга прорастаем, и пахнет тёплый свет корицей и айвой, и наш домашний Бог – болванчик из Китая – задумчиво молчит, качая головой. И кажется: хоть что случись, не будет страшно. Пусть падает опять вниз маслом бутерброд, и пусть себе душа звенит разбитой чашкой. Пусть всё – наперекор, не так, наоборот... А если ни во что не веришь, верь хотя бы: есть Время (говорят, вполне умелый врач). Ты сам себе кузнец. «Fit fabricando faber»*. Но... кто себе Творец, тот сам себе палач. Не бойся ничего, почувствовав живое дыхание судьбы. Всё так же, как всегда. И тикают часы, и ранит пальцы хвоя, и под ноги летит стеклянная звезда. ...А снимем ель с креста, зажмурится в блаженстве фарфоровый божок, уставший от свечей. Он верит: мир хорош в своём несовершенстве, и всё в нём – пустяки, сто тысяч мелочей.

2018

_______________

* Fit fabricando faber – Кузнец становится кузнецом куя (латинская пословица).

Зимняя рефлексия

Глянешь в окно, а с неба летят пушинки. Дышит в затылок, спрятавшись за спиной, мальчик-январь, остриженный под машинку – белоголовый, ветреный, ледяной. Сколько ни строй иллюзий под чай с мелиссой, всё превратится в пар, разлетится в хлам. Кажется, будто времени биссектриса делит тебя безжалостно пополам. Столько всего потеряно... Ну и шут с ним! Смотришь в себя, а там не «нью-йорк-париж» – в поезде едешь, прыгаешь с парашютом... Любишь, ревнуешь, гаснешь... Опять горишь. Мечешься в переулках шальных историй. И пробегает эхо твоих шагов мимо незавоёванных территорий, мимо туманных «гриновских» берегов. Память разносит всё на пятьсот осколков. И, усмехнувшись, можно махнуть рукой да разноцветным сором украсить ёлку, выдохнуть и отправиться на покой. Можно, но только с прошлым в одном флаконе то, что мешает выгореть без следа – велосипед, зимующий на балконе... Озеро, сосны, лебеди... Ерунда.

2023