Галина
Булатова

* * *

Тонко синица тинькнет
На перепутье дня.
Если весь мир утихнет,
Ты не буди меня.
Лето свернулось в кокон
На годовой ночлег.
Синим квадратам окон
Снится из детства снег.

Пушкин

Вольной русской речи
Катится река.
Александр Сергеич,
Я – издалека.

Знаю из рассказов,
Писем и картин:
Вы – голубоглазый
Смуглый господин.

Воспеватель воли
И дитя до слёз
В русом ореоле
Вьющихся волос.

Пишут, что не шибко
Рослый – пять вершков.
Но хронист ошибся:
Вы на сто голов

Выше даже века,
Смявшего звезду...
Вот сирени ветка,
Как у Вас в саду.

Стало быть, пригожий
Этот райский сад
Оказался горше,
Чем Дантесов ад.

Не сломала срока
Магия камней:
Подчинились року
Ваши семь перстней.

Там, от Чёрной речки,
Обжигая лёд,
Вольной русской речи
В жилах кровь течёт.

Сиреневый снег

Восемь вечера, праздник окончен
По часам на штурвал-колесе –
Под казанской нахлынувшей ночью
К берегам отправляются все.

И плыву я усталой креветкой
В океане сверкающих мекк.
На мосту с голубою подсветкой –
Настоящий сиреневый снег!

Вспоминаю, на таинство глядя,
Не туманы в волшебных лесах,
А сирени в родном палисаде
И фиалки у дочки в глазах.

А у сына глаза с бирюзинкой
Озорной черноморской волны, –
Мне одну за одною картинки
Освещает фонарик луны.

Там и там собираю по горстке
Огоньки в драгоценный узор,
И на каждом моём перекрёстке –
Бирюзовый маяк-светофор.

Декабрьский блюз

Придека́брился город
В огневое манто.
Брошен холода ворох –
Я вдыхаю ментол.

Новогодняя ёлка –
Золотые шары –
Высоко-одинока
Под фатой мишуры.

Индевелые пальцы
Греет лампочек шарф.
Лица улиц в румянце
Фейерверков и фар.

В белоснежных ливреях
Разъезжаются сны.
Объянварится время
В циферблате луны.

И лёгкой поступью меж нами...

Мой поводырь, мой страж вечерний,
На всё про всё благослови!
Ты подавал мне, виночерпий,
Равно безумства и любви.

Но кто, уступка за уступкой,
Ведёт, беспечен и нелеп,
От опрокинутого кубка
До опрокинутых судеб?

Бегут, смеются, умирают,
Чертимы стрелками, круги.
Кто в круге новом отмеряет
Мои шаги, твои шаги?

Кто наблюдает шаг за шагом
Колёс вращательный рефлекс
И то, как зверь походкой шаткой,
Кровавя след, уходит в лес?

Над Камой белые туманы,
Печаль вмерзает в берега.
И лёгкой поступью меж нами
Идут снега, идут снега...

Папе

С дрожью входило, стирая черты
Время у тела в больничной постели.
До голубого безмолвья светлели
Папины синие прежде глаза.

Кто-то чужой на разрыве дышал,
Хищно змеились лиловые трубки.
В окна листом (или сизой голубкой?)
Папина билась душа: «Отпусти...»

И, неизбежному дверь отворя,
Утру молилась Святая Татьяна.
Падал вчерашний листок покаянно
На ослепительно-траурный снег.

Снег бегущей строкой

... Снег, пожизненный снег...
... ... Он присыпан землёй,
... ... ... словно папин последний приют
... ... ... ... в январе XXI века.
... ... ... ... ... Век – хромой.
... ... ... ... ... ... Опираясь на палочку, он
... ... ... ... ... ... ... моей мамы считает шаги
... ... ... ... ... ... ... ... по безумно уставшему снегу.
... ... ... ... ... ... ... ... ... Снег на всём.
... ... ... ... ... ... ... ... ... ... Неизбежен и неумолим:
... ... ... ... ... ... ... ... ... ... ... на ссутуленных крышах домов,
... ... ... ... ... ... ... ... ... ... ... ... на тетрадях скамеек в полоску.
... ... ... ... ... ... ... ... ... ... ... ... ... Вот и всё...
... ... ... ... ... ... ... ... ... ... ... ... ... ... Мне, наверно, уже не успеть
... ... ... ... ... ... ... ... ... ... ... ... ... ... ... за бегущею белой строкой –
... ... ... ... ... ... ... ... ... ... ... ... ... ... ... ... слишком скользко...

В парке «Чёрное озеро»

В чёрном провале окна обнаружен фонарь,
Значит, пора мне со сцены домой возвращаться,
На перекрёстке вдогонку смеются паяцы,
Их не услышит мой маленький скорбный звонарь.

Дёргает вервии – нету покоя в пути.
Так, содрогаясь всем телом от звонов тревожных,
В белую арку войти и, себя подытожа,
Замкнутый круг расставанья опять обойти.

Чёрному озеру веря, луна проплыла.
Сколько счастливых ещё отражений осталось?
Мне бы дожить до зимы, это самая малость –
Белым-пребелым закроют его зеркала.

О, неурочные выдохи в мёртвой ночи!
Плески на озере, что вы сегодня солжёте?
На деревянную лавочку падает жёлудь...
Звякают в сумочке белой от дома ключи...

Милые руки – не надо другого кольца –
Только бы в вашем одном навсегда оказаться,
Звёздную книгу читать от письмён на форзаце
И до конца, до конца...

* * *

Читаю капли на стекле,
Дышу на светлые дорожки.
Автобус едет в декабре –
И тот пустой, и тот порожний.

Светает нехотя: невмочь
От сна оправиться природе.
И дольше века длится ночь,
Но всё же новый век приходит.

Из голубого забытья
Сочится в окна он и двери,
И оборачиваюсь я
На мрамор и венки империй.

А путь до горизонта бел –
Так пусто будет в мире целом,
Когда останусь не у дел
Я чёрной веточкой на белом.

А тот, кому она цвела,
Осиротевший и бездомный,
Сотрёт с холодного стекла
Письмо озябнувшей ладонью.