Гавриил
Каменев

Кладбище

Птица ночная жалобным криком
Душу смущает, трогает сердце,
В робость приводит, мятёт,

С свистом унылым быстро с могилы,
Мохом обросшей, любит спускаться
К куче согнивших костей.

Слух мой полёту мрачной сей птицы
Вслед с ней стремится. Что ж я тут слышу?
Томный и тихой лишь стук.

Дух мой объемлет трепет и ужас!
Знатностью прежде, гордостью полна,
С кучи катилась глава.

Где твоя пышность, дерзкий невежда?
Где твоя знатность? Нет её больше!
Слаб и порочен сей свет!

Страшная птица тотчас спустилась
С кучи на камень, гордость где прежде
Твёрдо являла свой вид.

Гордость исчезла – время сожрало
Надпись златую, знатные титла –
Камень остался один.

Высокомерный! зри те гробницы,
Сколь они пышны! Верно со треском
Скоро исчезнут, падут.

Честью и славой ныне украшен,
Скоро лишишься титл и богатства, –
Так же ты точно падёшь!

Счастлив стократно бедный, но честный:
В жизни он терпит, – в смерти получит
Вечности счастие всё.

Утренняя песнь
Из Геснера

Гряди, свет утренний румяный,
Гряди, о милый день!
Вдали там из-за тёмной рощи
Мелькает уж твой луч,
Скользит в зеркальном водопаде,
Блестит и на листке.
Веселье, бодрость к нам приходят
С твоим златым лучом!
Зефиры, спавши на цветочках,
С улыбкой прочь летят:
Кружатся, вьются, обнимают
И будят – кои спят.
Мечтанья кротки, безмятежны
Бегут от пастухов, –
Они подобны Купидонам
На Хлоиных щеках.
Лети, зефир! Лети к цветочкам!
Похить приятный дух!
Потом спеши проворней к Хлое,
Пока любезна спит.
Ты вейся вкруг её постели,
Тихохонько буди,
Играй по белоснежной груди,
Резвись и по челу!
Когда ж она совсем проснётся,
Шепни ей на ушко,
Что я любезно имя Хлои
С зарёю произнёс.

Элегия 1

Вечер любезный! вечер багряный
В влажном наряде сизой росы!
Друг твой несчастный сердцем тоскует,
В тихой долине слёзы лишь льёт.

В тихой долине пусто, безмолвно!
Друг твой при речке там быстрой сидит.
Мысли он только к ней устремляет,
К деве любезной здешней страны.

Дева прелестна! где ты, где ныне?
Где воздух тонкой питает тебя?
Где ты, где зыблешь грудь лебедину?
Где изливаешь пламень очей?

Грудь твоя лучше розы цветущей,
К солнцу раскрывшей свежи листы!
Алые губы прелестны и милы!
Руки белее в поле лилей!

Где Эдальвина? где ты, где ныне?
Кто твоих видит прелесть ланит?
Кроткой румянец! нежным оттенком
Мило играешь в них для кого?

О, Эдальвина! в горькой печали
Жизнь я несчастну здесь проведу!
Будьте во мраке вечно сокрыты,
Слёзные вздохи песни нощной.

Элегия 2

Бури свирепством роза погибла!
Нежно, душисто на стебле цвела.
Алые листья лишь распустила,
Буря свирепством сгубила её.

Грозд винограда! Милый, багряный!
Сорван ты жадной и хищной рукой!
Рано ты сорван с гибкого древа!
Сок твой любезный во прахе погиб!

Роза! почто ты рано завяла?
Грозд виноградный! почто не дозрел?
Девы, рыдайте! слёзно, печально,
Юноши, плачьте, тоскуйте о том.

О, Эдальвина! в тихом ты гробе,
Тихо, покойно, безмолвно лежишь,
Ветр на могиле воет уныло,
Скоро снег зимний засыплет её.

Горькой ты смерти юна невеста!
Брачные песни замолкли навек!
Страшен жених твой, страшен и бледен,
Хладно и пусто на брачном одре.

Нежной красою всех была лучше,
Юная дева, ты в жизни своей.
Грудь твоя ныне низко опала,
Очи померкли и мёртвы уста.

О Эдальвина!.. здесь на могиле,
Густо обросшей травою, сижу.
Ветер холодный мрачныя нощи
Роется бурно в моих волосах.

О Эдальвина!.. в горести лютой
Всю здесь проплачу унылую жизнь.
Бледен, как солнце в осень печальну,
Тих и безмолвен, как тёмный твой гроб.

21 марта 1799

На Новый 1802 год
К друзьям

Едва, спеша вослед звезда́м,
Царь дня румяные смирил востока волны
И сыпал миллионы
Алмазов по снегам, –

Как на луге сребро-сапфирном,
В ковчеге благости держа дары судьбин,
Вторый столетья сын
С челом скатился мирным,

Предстал – надежд, желаний сонм
Во сретенье ему, как лёгкий пар, толпится,
И всякой суетится
О счастии своём.

Одни хотят чинов для чванства,
Другие ордена, титулов и честей
Для роскошных затей;
Любовницы, богатства.

А я без прихотей искусств
К любимцу времени иду с лицом смиренным,
Со взором, орошенным
Слезой душевных чувств;

Прошу – да круг друзей мне милый
Из чаши радостей нектар блаженства пьет,
Надежды кроткой свет
Прочь гонит мрак унылый;

Да жизни их прозрачный ток
Не остановит смерть дыханьем ледовитым,
Над гробом, вновь зарытым,
Не шепчет ветерок…

Не дай им за сребро полуду,
Прямого счастия, спокойства не лиши,
В спокойстве их души
И я спокоен буду.

Песни

1

При утренней прохладе
Уж веют ветерки,
И пастушков к отраде
Струятся ручейки.

Долины зеленеют
Пушистой муравой,
Стада овец пестреют
У речки под горой.

Из рощи в слух несётся
Свист громкий соловья,
Звучит и раздаётся,
Восторгом дух поя.

Играют, веселятся,
Все нежатся в любви,
В объятия стремятся
К пастушкам пастухи.

Приход весны румяной
Всё движет, всё живит,
Моей души печальной
Отрада лишь бежит...

О, Хлоя! ты причиной,
Что я тоску терплю,
Брожу с душой унылой,
Поля слезой кроплю.

Природа потеряла
Всю прелесть для меня,
И жизнь несносна стала
Лишённому тебя.

Прохладны ветерочки
Палят лишь пуще кровь,
Лазоревы цветочки
Не расцветают вновь.

Уныло речка плещет
В тенистых берегах;
Луч солнца тускло блещет,
Резвясь в её струях.

Поёт весну и радость
Счастливый соловей,
А я – печальну младость,
Тоску души моей!

2

Я в лесочке
На лужочке
У ручья вечор сидел.
В грусти, в скуке,
В лютой муке
Жалку песенку запел.

Где девались,
Миновались
Те любви златые дни,
Как мы, Хлоя,
Здесь лишь двое
Веселилися одни?..

В страсти тлели,
Жить хотели
В вечной верности всегда,
И устами
И сердцами
Подтверждали те слова.

Вы, кусточки,
Вы, цветочки,
Нашей зрители любви,
Вы внимали,
Примечали
Клятвы Хлои и мои.

Но недавно
Видел явно,
Что другой мне предпочтён;
Я ж несчастным,
Ввек быть страстным
От неверной осуждён.

Здесь в лесочке,
На лужочке
Буду Хлою вспоминать,
Буду в скуке,
В лютой муке
Горьки слезы проливать.

1802

Экспромт

Твердь неба потряслась – ударил страшный гром.
Глагол судьбы изрёк сии слова святые:
«Отныне навсегда счастлива будь, Россия!
И Первый Александр будь Первым ей Петром».

Expromtum
(С немецкого)

Когда Адам в раю приятность сна вкусил,
В то время из ребра бог Еву сотворил.
О, бедный праотец! Мир начат неустройством
Твой первый сон тебе последним был спокойством.

Мысли пьяного астронома
Из Клейста

Ничуть меня не удивляет,
Любезные друзья!
Вертится что земля:
Коперник правду утверждает.
Эй!.. на небе два солнца – не одно!
Вот это мудрено!

Сон

Рдяное солнце в облаке мрачном
Скоро сокрылось от глаз;
Всё приумолкло, всё приуныло,
Дремлют леса.

Ночь в колеснице, чёрной, печальной,
Тихо с востока летит,
Влажные тени стелет на землю,
Тускнет река.

Скуки унылой тяжкое бремя
Душу мою тяготит;
Скорби жестоки, горести чует
Сердце моё.

Сердце тоскует, слёзы лиются
Градом из томных очей!
Всё будто кажет, всё предвещает
Близку мне смерть.

В хижину мирну, к милой подруге
С смутной душою спешу,
В недрах покоя кроткой дремоты
Горе забыть.

В длинной одежде, бледен, печален,
Перст приложивши к губам,
Сон опускает чёрную ризу
Мне на глаза.

С духом смущённым я засыпаю:
Сердце хладеет во мне.
Мрачные виды взору открылись:
Ужас и страх!

В пасмурный вечер, с трепетом в чувствах,
Я на кладбище сижу;
Камни надгробны, смерти жилища,
Окрест меня.

Заревным цветом небо покрыто,
Смотрит кровавым лицом;
В рдяном пространстве око не видит
Звёзд и луны.

В воздухе душном всё увядает,
Блекнет, на что ни взгляну;
Древние сосны зноем томятся,
Ноют – молчат.

Воздух, сгущённый паром зловонным,
Грудь мою тяжко теснит;
В лютом мученьи чувствую близко
Горькую смерть.

Камни надгробны вдруг потряслися,
Скорбный услышал я вздох;
Глухо и томно он отозвался
В сердце моём.

В робости, в страхе, мог ли приметить,
Вздох сей отколь происшёл?
Вижу: открылась хладна могила
Близко меня.

Вижу: выходит медленным шагом
Страшный мертвец из неё;
В гробной одежде, в саване белом
Мне предстаёт.

Я ужаснулся, волосы дыбом
Встали над бледным челом.
Тень, подождавши, гласом могильным
Мне прорекла:

«Вздох этот тяжкий, чадо печали,
В слух твой проник из земли.
Стонет природа, тленью предавшись:
Се твой удел!

Скоро и ты здесь, в недрах безмолвных
Матери нашей земли,
Скоро здесь будешь, в тесной могиле,
С нами лежать».

1803

* * *

В тишине уединенной
Жизнь несчастную веду,
Позабыт я всей вселенной,
Счастье в смерти лишь найду.

Ты, подруга летней нощи,
Бледносветлая луна,
Лес, луга, и тёмной рощи
Мрак безмолвный – тишина!

Не услышите вы вечно
Вздохов горестных моих,
Хоть страдаю я сердечно
В лютой грусти, в муках злых.

Ручеёк, что по лужочку
Быстро льётся и журчит,
И под холмиком к кусточку
Воду чистую струит!

О тоске души унылой
Не скажу тебе, смолчу,
И тебя, ручей мой милый,
Я слезой не возмущу.

Не скажу я ветерочкам:
Мчитесь вы по всем местам,
По дубравам, по лесочкам,
По долинам, по лугам.

Не скажу я вам: сыщите
Ту, которую люблю,
И тихонько ей шепните,
Что я в жизни ад терплю;

Что с унылою душою
В жалкой участи грущу
И сердечного покою
Тщетно я везде ищу;

Что, красот её любезных
Образ в памяти храня
И в страданьях бесполезных,
Рвусь и мучусь, жизнь кляня.

Нет, в моей ужасной доле
Не могу её винить;
Нет, не в нашей это воле –
Ненавидеть и любить.

Не богат я и не знатен,
Не забавен, не остёр,
Мрачный вид мой неприятен,
Речь уныла, томен взор.

Что роптать мне на судьбину?
Не могу я счастлив быть.
Но умею лишь Кларину
Страстно, искренно любить.

Вечер 14 июня 1801 года
(Хижицы)

Вчера с друзьями я ходил
В тени сосновой тёмной рощи,
Прохладной ожидая нощи,
Там с ними время проводил.
Природа сумраком оделась, –
Угрюмо на закате рделась
Тускло-червлёная заря.

Туман спустился на луга,
Зефир заснул, древа молчали,
Нахмурясь, небо покрывали
Черногустые облака.
Луна из-за горы лесистой
Явила нам сквозь воздух мглистый
Бледно-багровое чело.

Явила – и печальный свет
По роще тихой разливался,
В тоску и мрачность облекался,
Казалось, каждый там предмет.
Уныние в признаках чёрных
На нас, безмолвных, утомлённых,
Простёрло свой свинцовый жезл.

Отрада удалилась прочь,
Моё тут сердце приуныло,
Забивши тише, говорило:
«В твоей душе темно, как ночь!
Надежды тусклый луч затмился,
Оставлен всем – всего лишился,
И цель твоя – одна лишь смерть».

В глазах, где жизни огнь погас,
Слезу мне горесть навернула;
При сумраке она блеснула
Печально в сей прискорбный час.
«Друзья! – сказал я. – Я несчастен,
Мой жребий беден и ужасен,
Страданье – жизнь, темница – свет.

На всё гляжу сквозь чёрный флёр,
Нигде, ни в чём красот не вижу,
В весёлых кликах стоны слышу,
При солнце мрачность кроет взор.
Вино мне в яд преобратилось, –
Восторгов сердце тех лишилось,
Что чувства нежат и томят.

Я вздохом начинаю день,
Смущённы взоры вкруг вращаю,
Ищу отрад – тоску встречаю,
Печаль следит за мной, как тень.
Исчезла радость, наслажденье,
Прошли забавы, и мученье
Рукой железной сердце жмёт.

Влачится в скуке жизнь моя,
Лишась подруги кроткой, милой,
В сей жизни горестной, унылой
Томятся сердце и душа.
Но скоро я глаза закрою
И смерти хладною косою
В могилу тёмную сойду.

Тогда как солнце, скрывшись в Понт,
Оставит в тучах свод лазурный,
Померкнет свет сребристый, лунный,
Туман задёрнет горизонт,
Как ночь разверзет мрачны недры
И заревут, завоют ветры, –
Друзья! придите вы сюда.

Придите! Древних сосн в тенях
Надгробный камень там белеет,
Под ним – ваш друг несчастный тлеет,
Слезой его почтите прах,
Почувствуйте в душе унылой,
Как над безмолвною могилой
Во мраке ночи воет ветр».