Геннадий
Антонов

...ну а потом...

Не стой, садись, уже налит стопарь под первый тост за новый листопад, что осеняет мирное начало дороги без разгрузки и погон. Пей, раз не смог сожрать тебя погост, а ты, солдат, вернулся и причалил. Отдай (не жмись!) неделю на пропой. Но не мечтай, не ринутся толпой друзья за стол. Иных уже не стало. Повспоминай, как лихо пел-плясал, как до утра блудили вы в лесах с одной из волооких дев-весталок. Ну а потом, расхристанный в дрова, недельный чёс загула обрывай. И пусть вовсю натура-тварь ру(ы)гает, стремглав ныряй в одну из местных бань, там отдери тревогу и набат. И в мир иди. Как прежде. Без регалий.

...несложение...

Сидя на лавочке возле аллеи, гордый, что завершил на сегодня кошмар пробежек, я углядел: из травы показавши морду, столбиком встал хомячок - черноглаз и бежев. Бусины глаз на меня с интересом пяля, тельцем слегка потянувшись ко мне навстречу, юркий агент, может, Малдер, а может, Скалли, думал-гадал: не найдётся ль у парня гречки? Видя, что я не делюсь ни овсом, ни рожью, маленький зверь, позабыв о еде, умылся. Выплыло: в нас есть в ничейности некой схожесть. Думаю, он те же самые нянчил мысли. Ясно, что в чьей-то квартире малыш встревожен: в парке вчера убежал от него питомец. Пара дождин холодком уколола кожу, так же, как мысль: не готов я к питомцу в доме. Ветер взлохматил траву и хомячью шёрстку. Схлопнулся в чёрных глазах грызуновый космос. Дождь зачастил, и зверёк за ограду порскнул. Мне убегать от дождя оказалось поздно. Этот сюжет не несёт никакой нагрузки. Птичий - не сдаст по-шпионски своих расценок. Утром промок. И от встречи немного грустно. * * * Снова бегу, а в карманах две горсти семок...

...казалось бы...

Казалось бы, прочный - разорван круг, и темень вовнутрь течёт. Слепые шаги и посредство рук навряд ли пойдут в зачёт - изодран в потёмках узор тенёт, что сам же и ткал, и плёл. Так долго вязальную вахту нёс, что стал, как опавший клён. И заледенела травы постель, в которой уснуть не смог, испивши у камня сосуд страстей покрепче вина из смокв. К рассвету обида уйдёт в закат, не переродившись в гнев. Возникнут молитвы на языках, каких и в помине нет. Замкнулся, привиделось, рваный круг. Но всходят иной раз дни, когда вопреки здравым мыслям вдруг, толпа возопит: распни!

...под утро шагнёшь однажды...

вот выткался август из новых нот да только грустны слова про то что у лета завял венок из старых хмельных лаванд и песенка эта из века в век дымами в садах горчит уходят тепло из земных каверн и звёзды с ночной парчи вползает лазутчиком жёлтый зверь чтоб желчь свою в зелень влить * * * под утро однажды шагнёшь за дверь * * * и ты уже в осень влип...

...мне весь период нехорош...

Противный ветер рвёт листву. Деревья - с прожелтью. Вновь скажет осень: существуй, ведь лето прожил ты. Хоть и готов принять обряд такого случая, я, начиная с сентября, до снега мучаюсь. Мне весь период нехорош - в нём нежить рыжих тайн, всё время чувство похорон. Как можно выжить там? И мру, и мру, когда дожди ночами длинными, когда на юг ведут вожди крылатых клиньями. Какой там, к бабушке, багрец, когда всё плеснево? Я б «наше всё» в лицо огрел за эти песни вот. И ведь не скроешься никак - везде зафлажен я - и посреди березняка, и в джунглях башенных. Вот и приходится идти сквозь осень спячечно под листопадовый мотив, посколь не спрячешься. Недуг мой многим по родству - бредущих цепь густа. * * * Колючий ветер рвёт листву на склоне августа...

...чей...

этот город в стоп-лист занесён много лет назад был я твёрд и гранитно- корунден хоть гвозди гни но однажды себе вопреки я воздвиг вокзал вскоре поезд размазал по ночи свои огни струны нервов сегодня минор выдают весь день ну а сердце себя повело как заправский брут мне мерещится пристальный взгляд твой теперь везде как шагнул на перрон - прорвалось стопятьсот запруд по-над городом старым знакомый мотив парит умножает сопрано огней золотых число и висит перекрашенный в пурпур ультрамарин над обидой вмороженной в лёд из ненужных слов заливает низины холодной воды ручей тая лёд вымывает из памяти зла тоннаж ты увидишь в потоке кораблик и спросишь чей я боясь испугать тебя тихо шепну он наш

...поди...

Пожалуйста, посеверней повей, привольный ветер. Жарко в голове. Она, шальная, требует прохлады. И нет с дурною никакого сладу. Взорвал ольшанник трелью соловей. Я этот случай сам себе соткал. Моя натура едка и прытка. А я навроде капитана Немо. Лежу в траве и злюсь на небо немо. Я не сумел объехать грудь катка. Упрятал сталь обломков мой живот. Я здесь пока. Я - вот он. Вот же. Вот! Хоть жарко в голове, но ноги стынут. Ведь было на шоссе совсем пустынно, как ночью на площадке биржевой. По этой трассе сотню раз водил я свой «крузак» с друзьями и один. Пытаюсь за травинки ухватиться. Они на ощупь словно перья птицы. Но это перья ангела, поди...

...извечное...

Городок мой - ностальгическая веха. Я живу уже не в нём, давно уехал. Заросли чертополохом огороды, и не лают вслед собаки без породы. За сараи, на троих соображая, пить портвейн не ходят больше горожане. У ДК обвисли выцвевшие флаги. ...я иду с бидоном полным из сельмага, три кулька бумажных в бежевой авоське. Прёт устало лошадь Майка груз в повозке. Выпиваю трёхкопеешного квасу. На афише Жаров в роли брата Вассы. Палисадник прячет выводок кошачий, на него я ежедневно мелочь трачу - изчезает ливер, будто не бывало. Тянет сыростью извечной из подвала. Дядя Коля, как всегда, бранит Динамо. А в подъезде пахнет луком и блинами, подгорела чья-то гречневая каша. Дверь - второй этаж, в углу направо - наша. За наличником нащупать ключ искомый... ...но подъезд уже как будто не знаком мне... ...на полу кульки с авоськой вместе тонут - Млечный Путь их поглощает из бидона...

...пока невмочь...

писать пока невмочь предельно строг я с неких пор к рядам своих созвучий подснежный хруст валежных мёртвых сучьев глумливо стал вплетаться в звуки строк зачем мне хворост нет уже печей в домах осовремененной столицы вот только запах дыма часто снится и не искоренить его ничем усталость груз подвесила к плечам а топорище помнят руки помнят порой такое преподносит сон мне а в послевкусье светлая печаль накатывает видом на пруды закованные в лёд где над бульваром повисли ноты тихой песни старой в ней призрак сна и яблоневый дым под скрип коньков увязывает трошин а строк своих наверно я не брошу вот только где бы взять живой воды

...дом у дороги...

дом у шоссе так коряв и крив словно он пьющий леший в челюстях окон побитых крик вылететь не сумевший страшен забора щербатый рот полный чертополоха лик тишины по-библейски строг впору рыдать оглохнув помня о мире что был красив глядя назад в полвека есть лишь картинки таких россий в памяти человеков где заполошно кипела жизнь и на полях и в люльках где в небесах голубых стрижи где сенокос июльский кадры из жизни засыпал снег только вот у дороги маются в сером извечном сне сонмища изб убогих дом перекошенный хмур и сед ловит дырявой крышей будто бы ртом как пацан-сосед с крон переросших вишни

...20 кун...

Звонарщик бодр, предзимью вопреки. Взмывает ввысь мелодия простая колоколов, тревожа птичьи стаи, что собрались в излучине реки. Им скоро в лёт над плоскостью земли. Далёк их путь на юг в страну чужую. Тревожен звон и мне, листом дрожу я: смогу ли грех свой тайный отмолить? Мне серебро весь город нёс, как дар: прими, сынок, для меди колокольной. Поверье: в медь монет подсыпать коли, то станет звон малиновым тогда. Не зазвонят, боюсь, колокола! Народ, подбрось ещё сребришка малость!- я так взывал, пока в мошне не стало монет на вес - как гривна пополам. Отца - в полдня скосила сука-смерть. Но он успел шепнуть отливки тайну: лей - в глинозём с реки под Аристанью, в шихте лишь только - олово да медь. Нечистых в ту годину принесло. Народу в стан немало поугнали. В полоне их - моя невеста Галя. И выкуп назван - в двадцать кун числом. А был я зван продолжить тятин труд - колокола отлить для колокольни. Народ честной дурить - до жути больно. Но взяться где на выкуп серебру? Малинов звон. Но совесть так болит! Подвёл отца - с народом был нечестен. Шурша листвой, идём мы в храм с невестой. Победоносец строг. И ждёт молитв...

...а после...

поток перегретых тобою букв роился как сотня пчёл так жалил что мозг мой ушёл в ребут меня не спросив причём за чёрным экраном пришлось глотать настой тишины двойной сквозь темень дошло ты в реале там - одна со своей войной а вскорости брызгами на холсте в равелевом болеро пошли проявляться слова из тех что просятся на перо их словно сироп из-под тли алкать пьянея уйдя из тьмы начнут - чтобы вместе под облака - две божьи коровки - мы

...нарисуй...

Понимаю. Не напишешь. Совсем. Я тебе - как третья ось колесу или горец почечуйный в овсе. Не пиши! Хоть что, хоть как - нарисуй! Напомадь на амальгаме козла! Вытри пыль фигурно с полок хоть раз. Шарф спартаковский - да в синьку со зла! Фейс на фотке мой испорти с утра. Сбей росу в узор - лугов посреди. Взборозди дорожек водных веслом. На прибрежной полосе наследи. Накорябай в мокрой глине число - дней от вылета меня за порог. Мелом белым тисни стоп-полосу, и сотри её себе поперёк. Все рисунки в файл архивный стасуй, неохоте встречь - ты почтой их кинь, хоть бутылочной, на волю Наяд. Я твоё узнаю в сотне стихий! ... ...даже если адресат и не я...

...героям вчерашних битв...

июнь всё пространство накрыл собой и будто тревоги нет и словно полки не идут на бой в предутренней тишине пусть враг потеряет убитым счёт а мы не заметим трат богами заочно любой прощён за праведный бой с утра расплавленной медью зовёт горнист колоннами лечь в полях смешались в атаке и верх и низ и в небо ушла земля взметаются души - где свет так бел где каждому рай открыт * * * а в поле недвижны – сто тысяч тел и мельниц полста без крыл…

...ты множишь...

из старого города, пусть он и раем был, уедешь, себя убеждая, что новый - лаков. но от пустоты безуютной случится плакать, исторгнув рывком из-за пазухи рой обид. покаяться? нет! в заполуночье и сплеча сбежишь, упреждая десяток вопросов в спину. но как нелегалы - в багаж проберутся: сплин и клешни ностальгии, а так же тоска-печаль. ты множишь на вязь городов эту суку-жизнь, берёшь производную - скорость измен тобою. шальной интеграл сублимирует сумму в бой, и - ступай-ка на ринг, да попробуй там удержись. шпагат бытия - не тянучий аптечный жгут, суровая нить потеряет однажды прочность. ты вроде бы пить совершенно пока не хочешь, но если захочешь - с водою тебя не ждут. пора поменять бы на «си» неживой «фортран», а ты заскоруз и менять ничего не прочишь. приспичит смертельная жажда однажды ночью, да в парке - иссох так прельстивший тебя фонтан...