Илья
Будницкий

* * *

К чему благодарить за нелюбовь? Бессонницей разлуки не оплатим, В чужих глазах преображаясь татем, Дотянем до забвения и снов. Небытие не сравнивай – грозит Исчезновением прикосновенье, Не то чтобы кончается мгновенье, Католиком становится гусит, Но занедужишь – вечность пролегла Меж утренней до звона тишиною И нынешним покоем и виною, Что черт лица не различает мгла, В которую всё глубже погружён, Кто безоружен и вооружён.

* * *

Что замкнуто – не герметично. Неразличима изнутри, Звезда, пульсируя циклично, Как с керосином фонари, Как пузыри немого газа, Как жизнь и смерть без перемен, Как ионическая ваза, Хранящая забытый тлен, Растёт и тает, убегая. Пространство полнится пустым, Былой разрыв необратим, И впереди звезда другая, И тьма другая впереди, Которой душу отведи…

* * *

Сизифова задача у руки – Материи касаясь постоянно На рубеже изъяна и обмана, Где письменность играет в поддавки, Учиться различать материки – Лемурию преследует Гондвана, Рвёт Атлантида лоно океана, Гренландию распяли ледники; Разменивать руно на пустяки – Не по размеру оборотню шкура, Гомерова трагедия лемура – Равно непостижимо далеки Те версии творения, где дно, Рука рисует гору, не пятно.

* * *

Когда бы всё закончилось войной, Мы мир бы приукрасили флажками, Что фугу разноцветными мелками, И скатерку из тряпочки льняной, Некрашеной, застиранной до спирта, Украсили изысканной каймой – Воспоминанье запахами мирта Твердило бы, что хочется домой. Но главное – отсутствие примет, Кому они нужны во дни затмений? Всё меньше слов, и хор местоимений, Атлантом опрокинув фиолет, От радуги оставив берега, Творца рисует в облике врага.

* * *

Отыщи-ка у греков календы, На попятные стрелы смотри – Наконечники, что сколопендры, Разрывают песок изнутри. Всё равно пересушено, сухо, Хор обрушился звуком к басам, И летят раскалённого пуха Голоса к небесам, небесам… Ничему не дано возвратиться, Только след и нелепая зыбь, Не стрела промелькнула, но птица, Это ласточка, скрип или всхлип, Это сомкнуты воды без счёта, И песок, как сгоревшие ноты.

* * *

Достаточно ли сил у девясила? – Безоблачна мокрица и мокра, Кислица лес трилистником кислила, Душица неестественно добра, Боярышнику пережить боярынь, Смоковнице на фиги изойти, Пырей в саду, что деревенский парень… – Пустырник – ненадолго отпусти… Не корень зла, но золота и злата, Черемуха – где чермно и черно, Ума у подорожника палата, И ноготки законами Карно Цепляются за воздух и подзол, Как будто память – меньшее из зол.

* * *

Мышиный слышен цокоток И шорох осторожный, День повернуло на восток, И спрятать невозможно Высокий потемневший сруб, Туман над ним пологий, Дымок дыхания от губ, Омелу на пороге, Пустую комнату внутри, Немую жизнь снаружи. На мышеловку посмотри – И чья пружина туже? – Твоя? – кончается завод, А мышь восход переживёт.

* * *

Мы будем жить не в городе большом, Не в маленькой деревне у реки, Где звуки, заплетаясь камышом, Впадают в речь, как в детство старики, Не на песках, где пляшет бедуин И где считал барханы звездочёт, И не в горах, меж ледяных руин, Где капля точит камень, нижет счёт, – Глухом бору, безмолвии лесном, Где наша речь – что в заводи блесна, История вдруг оказалась сном, Но ранним утром часто не до сна – И мы пойдём рыбачить с малышом, Где звуки зарастают камышом.

* * *

Ты – непереводимый нотный знак, Вполне необязательный мотивчик, Внушающий доверие счастливчик, Не сельдерей и прочий пастернак – Фальшивить не с руки тому, чей вкус Божественно и нежно безупречен, На этом я заканчиваю речи, Не обозначив формулой союз. Хотя добавлю – дни слились в года, И времена над нами пролетели – И выше нас стоят у дома ели, И далеко сбежала та вода… Холмы растут не камнем, а травой, И ты со мной, и я ещё живой…

* * *

Чернильно ли, сервильно ли? – с душком, Угодливо, слоновьи толстоного; Охаживаю обух плетешком, Сечением корячится тренога, Лист опадает, кончен хлорофилл, Художник заболел объективизмом, Заштриховав стоянку дрозофил, Потребное для преломленья призмам Уже давным-давно в полупоклон, Убоинка попахивает явно, Но линия раздела своенравна, Не крайности берёт за эталон – Саму возможность разделить наш быт, Склонившийся не ранен, а убит.

* * *

ступать по плавкому асфальту, по раскалённому песку, сминать ракушечника смальту, на плоскодонке плыть к мыску по камышовому лиману, и вдруг – темнеет глубина, нырнёшь – и не достигнешь дна, поверхность в травах, что поляна – коснётся рыба ли хвостом, зацепит стеблем и листом – пугаешься – и вверх, к жаре, на голубое в янтаре... И безмятежностью полны Анналы будущей войны.

* * *

Я склонен к роскоши избытка, Горячке в чувствах, мотовству, Не предлагайте мне напитка, Что, словно палую листву, Притопит жизнь мою, притушит, Очарования разрушит И ожиданье разобьёт... Не тот меняется, кто пьёт, Но тот, кто более не мучим Ни жаждой страсти, ни огнём, Я забываюсь ясным днём, Рассвет предпочитая тучам... Мозг излучает альфа-волны, Не достигая рубежа...

* * *

А всё-таки – волшебные слова – Медвежья полсть и волчья душегрейка – Из детства приплывают острова, Мерцает малахитовая змейка, За Огневушкой расцветает луг, И с радуги спадают самоцветы Бубенчиками с бесконечных дуг, Как будто вырастающих из Леты... Ничто не исчезает без следа, Пока в душе волненье остаётся, Так в ясный день горит звездой вода, На самом дне глубокого колодца. Наклонишься – и снова так темно, Как будто повторенья не дано.

* * *

«Я без тебя скучаю так дико, Точно в петлице у трупа – гвоздика...» Свежа ли память по гвоздикам, По чёрном имени – тюльпан? – Скорбеть оставьте в полудиком Самосожженье паркопан – И время вырастит провалы, Залечит юности трагизм... – И красных маков покрывало Как совершенный эгоизм, Не перейти порой цветенья, И бой с багрово-алой тенью Закончится победой снов, Как сотрясателей основ. – А там, внутри – такой простор! – И будущее – сущий вздор.

* * *

Пора и мне составить каталог, Отдать долги и обозначить рамки, В эклектику добавив низкий слог, Как новые ворота в старом замке, Или навоз и запах от носков, – Роману быть возможно из кусков, жизнь делится послойно или грубо, – То Лорелея, то воронья шуба. Напиток из кастальского ключа Меняется при выдохе и вдохе. Глоток – и муза в роли палача, Второй – и ты в исчезнувшей эпохе. Чудесно и чудовищно – одно, Не говори – разбавлено вино.