Иван
Щитов

Весна

Весна весь город обнимает Кипучей зеленью листвы, А он совсем не понимает Разбушевавшейся весны. Спешит куда-то утром рано, Не замечая невзначай Зеленоглазого тумана – Лесную родину скворчат. Весна выводит на свирели Рулады птичьих голосов, И тычет ветками сирени Слепому городу в лицо. Но он, как будто бы контужен, С негласной истиной своей Идёт по изумрудным лужам Вдоль расцветающих аллей. Давно постиг он все законы И не пленят его всерьёз Дубов высоких Аполлоны, Киприды стройные берёз. В делах он буйно расцветает, Дороги строит и мосты, Но никогда не разгадает Простую формулу весны.

Тихий берег

Тихий берег...дальний берег... Есть ли что-нибудь родней? Каждый мир огромный мерит Малой родиной своей. И какие бы потоки Не меняли русла рек, Помнят все свои истоки – И река, и человек.

Бревенчатый полк

Слепая деревня лежит вдоль дорог, Поросших густым мелколесьем, Как будто разбитый бревенчатый полк, Уткнувшись в брезент поднебесья. Иссохшие рёбра в извечном плену У поросли мшисто-отшельной. Бревенчатый полк, проигравший войну, Остался на поле сраженья. И я, как потомок его кочевой, Брожу средь безвременно павших. На братской могиле ветров плач и вой Стоит обелиском над пашней. От ржавого плуга не дрогнет трава… Как пламя, крапива объяла Избушки, сараи и троп рукава Бескрайним цветным одеялом. Шум жизни в деревне навеки умолк, Лишь пчёлы гудят над сиренью… Покойся же с миром, бревенчатый полк, Забытый пастушьей свирелью.

Твоя душа тебя переживёт

Как птица, что летает над жнивьём, В смятении не ведая покоя, Твоя душа тебя переживёт, Земное продуваемое поле. Ни разумом ты это не поймёшь, Ни принципом житейского подхода, Что жизнь твоя – не вызревшая рожь, А вечная небесная свобода. Как не роднят знакомые места С путём земным, привычным и резонным, Но улетают птицы из гнезда В немую высь к незримым горизонтам. И ты взлетишь, и спорить надоест, Увидев птицей за чертой смертельной Не урожай, не поле... Только крест, Летящий за тобой крылатой тенью.

Откровение

Не закрывайте на засов Сердца и уши. У Бога много голосов… Их можно слушать. И мудрый голос тишины, И шёпот речки, Молитву погружённой в сны Потухшей свечки, Осенний заговор ветвей На сильный ветер, И крик летящих журавлей С тоской о лете, И бесконечный разговор Полночной вьюги, И песнь морей, и спящих гор Глухие звуки. Господь с планетой говорит Через природу – Молчаньем тонущей зари В лесных болотах. Печалью летнего дождя Стуча из рая: «Услышь меня... Услышь меня!!! Глухонемая...»

Ты можешь быть ярким светом...

Живя не единым хлебом, Почувствовав с Богом связь, Ты можешь пройти по небу, Ступая в сырую грязь. Суть логик любых порушить, Найдя в бескорыстном прок. Ты можешь наполнить душу, Отдав всё, что в ней сберёг. Не пряча себя от ветра, Не скрывшись на век в тепле, Ты можешь быть ярким светом В любой непроглядной мгле. Не вещи и не котомки Храня до последних дней... Огонь, что возьмут потомки Из храма души твоей.

Над таёжными лесами

Над таёжными лесами Дремлет утренний туман. Чашу неба пьют глазами Деревенские дома. Над зарёй умытым полем, В блеске солнечных подков Бродят сказочные кони Белогривых облаков. Солнцу и природе внемля, Тихо, верно, не спеша Просыпается деревня – Работящая душа. Оживает и хлопочет Спозаранку по дворам, И с весёлостью сорочьей Греет брюхо тракторам.

Морозный вечер

Морозный вечер... Над домами Стоят от труб до самых звёзд Дымы белёсыми столбами, Как души спиленных берёз. Идя огню на поклоненье И тая в гибельном дымке, Поют сплочённые поленья Печальным треском о тайге.

Родинки урмана

Спозаранку травы лягут Мне ковром под сапоги. Наберу в шапчонку ягод – Дивных родинок тайги. Солнце рыжие веснушки Рассыпает в лес грибной. Не волнуйся так, волнушка! Я пришёл не за тобой. Я под каждый куст залезу С невесомым рюкзаком, Разговаривая с лесом, Как с весёлым стариком. Для того и встал я рано (Хоть и подвиг не велик) – Видеть родинки урмана На живых руках земли.

Когда зима, ещё живая...

Когда зима, ещё живая, Берётся под конвой весны, Шинельку белую снимая, Как флаг проигранной войны, Раскинув грязные ладони Над белокурой головой, Она в предательском поклоне Сдаёт весне последний бой. Бредя по слякоти апрельской Под метким солнечным ружьём, Зима навек в овраге сельском Найдёт пристанище своё. Где с новым яростным рассветом, Не дав ей шанса на побег, Вдруг солнце выстрелит дуплетом И окропит последний снег. И прошумят – «Зимы не стало!» – По миру птицы и дожди... И будут сняты с пьедестала Повсюду белые вожди. И лишь в тайге, в болотной прели, Порой наткнёшься на снега, Как на дырявые шинели Разбитой армии врага.

Тысячеокая тайга

День летний рыжею лисицей За огородами исчез. Заката раненая птица Упала в сумеречный лес. Во мгле сохатые деревья Подняли небо на рога. И тайно смотрит на деревню Тысячеокая тайга.

Говорю о тишине...

Говорю о тишине, О таёжной дали, Чтоб когда-то обо мне И они сказали. Пусть я выветрюсь совсем, Растворюсь в эпохе. Стану церковью без стен На пустой дороге. Не сыграю... не спою, Как строкой печальной Верил в Родину свою И её молчанье.

Дорога

Такая скверная дорога До малой родины моей. Дорог, по-видимому, много Первостепенней и нужней. Ну в чём, скажите, виновата Перед большой страной своей, Она, уведшая в солдаты Невозвращённых сыновей? Немало войн уж отгремели, Немало сгинуло вождей, Но, стойко кутаясь в метели, Она ещё живых живей. Грязна, изрезана, изрыта, Что не проехать, не пройти. Изранена, но не убита... Как дух народного пути.

Сорокоуст

Зима опять хоронит травы Под песнопение пурги. Деревьев свечи гаснут в храмах Обезображенной тайги. Гуляет вьюга белой девой, Касаясь каждого куста, И пишет каждым встречным древом Стих смерти с чистого листа. Тайга, как братская могила Уснувшей намертво листвы... Душой пернатой воспарила В пределы чуждой высоты. Не соловьиные хоралы Разносит лес, угрюм и пуст… Вороний грай и небывалый Сорочьих стай сорокоуст.

Камень

Пусть говорят, что камень мёртв; Окаменелость – суть сохрана… Но камень потому и твёрд, Что сохранял всех дольше раны. Он – ленинградская стена, Что помнит всё – с рожденья, с детства: Когда… какие времена Плевали в каменное сердце. И пусть он холоден и груб, Холодное молчанье ложно. В нём миллион остывших губ Безмолвно говорит о прошлом. Чтоб для грядущего хранить Свободы негасимый пламень, Он будет жить и говорить, Немой растрескавшийся камень. Не ждать… не плакать… не грустить… Земная твёрдая порода – Лишь камень может уместить Всю боль великого народа.

Причал

Моя книженция – причал, Где я безмолвно Читаю море по ночам, Листаю волны. Страницы звёздной тишины Без аннотаций Да иллюстрации луны В полночном глянце… Зачем мне пыль библиотек? Скупая лира… Волны чарующий разбег – Вся мудрость мира. Вскипай… пиши для вечных скал Стихи прибоя. Всё, что любил, желал, искал, Прочтёт лишь море…