Константин Лобов

Константин Лобов

Четвёртое измерение № 28 (592) от 1 октября 2022 года

Подборка: В открытом лабиринте Минотавра

Ростропович

(Dvorak Cello Concerto in B minor op.104)

 

Зал лился, заполнялся: крепкий бриз,

Качал смычка упругие качели,

Но пальцы цепенели, как каприс

На струнах вздёрнутых виолончели.

 

Зал лился, заполнялся по виски

смятением свидетелей, следящих

за восхождением прижизненной тоски,

на стыке будущего с настоящим.

 

Последний раз, вручая, словно дань,

небесной доле немоту ладони,

на деку обопрётся, как на длань

Господню, обращённую к Мадонне.

 

* * *

 

Небо, обретшее тему овала,

лист, запыхавшийся, как покрывало

ветра над стынущей Ойкуменой.

Слева и справа твердят об изменах,

об изменении смысла и духа.

Время, убитое на поруху,

не возвращается с видом скорбным

преодолеть перешеек загробный:

потусторонняя видимость тренья

горше ньютоновых сил тяготенья.

 

Лица, обретшие тему овала,

Удивлены: «И ты здесь ночевала?

В этой постели, укрытая этим,

Как его там, ну, который светел,

Точно, то облако на рассвете».

 

Новые слухи скрадут неверье

старых архангелов к новой вере.

Новые слухи ползут проворней

Старых архангелов на амвоне.

 

Новые слухи ползут прямее

Старых архангелов. На примете:

Странность походки и странная особь,

После исчезнувшая, как осень,

В стынущей зелени кипариса.

(Южная осень дороже Париса,

Но не Елены). Его же свита

Вся разбежалась, едва не бита

Была камнями. Он же, отмыкав,

Положенный срок, руками омытый,

Вышел в пространство, лишённое тверди,

Теперь возвращается через тернии

К телу единственной запретнокожей,

К свету, в котором на вечность умножен…

 

* * *

 

О души спасенье

Ветер шелестит,

Придет воскресенье,

Бог нас всех простит.

 

И, покорны Спасу,

Сгрудимся тишком,

Всей безродной паствой

В рай пойдём пешком.

 

Ни чинов, ни рангов,

Душам несть числа,

Замыкая фланги,

Мать в чём родила.

 

От начала жизни

До конца пути

Бог один повсюду

В спину нас крестил.

 

Долог путь, извилист

По-над пропастью,

В небе кружит финист

Острой лопастью.

 

Звякнут крючья-годы

Сталью боевой,

Ястреб всепогодный –

Неба смертный вой.

 

Поживём – узнаем:

Смерти нет в раю,

Смерть – она вне рая,

Где-то на краю,

 

За межой, за пашней,

В прошлом. Заросла

Призрачностью павших,

Памятью взошла…

 

В пустоте, над бездной,

Выглянет на свет,

Горечью небесной:

Смерти в рае нет.

 

Весна

 

1

Холодный март играет в прятки

С зимой, охрипшей от ветров.

И в этот промежуток краткий

С природы в сонной в лихорадке

Сползает ледяной покров.

 

Так, каждый март меняя кожу,

Земля, как юная змея,

Глядится в небо в день погожий,

И снег потёртою рогожей

Лежит, раскинувшись плашмя.

 

И солнце тянется спросонья

Притронуться к моей щеке

Своей шершавою ладонью,

Чтоб мартовское межсезонье

Разлилось в ледяной строке.

 

2

Короче стопы – жизнь короче,

Но удлиняется строфа,

И набухают кровью почки

Ветвей, немых от многоточий,

Лишённых смысла, счастья, сна.

 

Им кажется: внутри плотина

Застыла тромбом ледяным,

Смертельным, вечным, неживым…

И не увидят ветви сына,

И не родят деревья дочь:

В аорте вместо сердца льдина

Качает на коленях ночь…

 

3

…и роща в скрипичных извивах

На струнах, настроенных в тон

Дрожанию, скрытому в ивах,

Не сдержит прикушенный стон

Про мощный поток величавый

От крыльев, от вспухших берёз.

Как воздуха в воздухе мало

Для птиц, и для зелени – слёз.

 

По капле, по вдоху, раскрытым

И вспухшим от голода ртом

Безгласные, хриплые ивы

Кричат о недуге своём,

О вывихе хриплом, горбатом,

О лопнувших почках, о снах,

О птичьем безумье, распятом

Над проблеском жизни. Весна,

Текущая горечью хлипкой,

Из мглы побывавших в аду

Зелёных проклеенных всхлипах,

Кипящих в прозревшем саду,

Запомнит токкату и фугу

О тяготах первого дня,

Рождаясь во тьме от испуга,

Корнями врастая в меня…

 

* * *

 

Ты такая же, может, ещё, может быть сиротливо

Смотришь вдаль или спишь, окружённая явью ночной.

Я не помню, когда это было, но память пытливо

Бередит закоулки сознанья зажжённой свечой.

 

Ты такая же, может, ещё, только дождь кропотливо

Изменяет моё отраженье в далёком небесном окне,

И я знаю, я чувствую: взглядом, как полночь ревнивым,

Ты глядишь на него или спишь, извиваясь в прерывистом сне.

 

Повторяя движения все и недвижности вторя,

Просыпаешься вдруг и не можешь понять, почему

Млечный Путь, изменив направленье своих траекторий,

Исчезает в предутреннем мареве, как во вселенском дыму.

 

На выставке Сальвадора Дали

 

Вот это и зовётся «мастерство»:

способность не страшиться процедуры

небытия – как формы своего

отсутствия, списав его с натуры.

И. Бродский. На выставке Карла Вейлинка

 

Я отступлю на шаг и присмотрюсь

Внимательней: похожая на гул

Сорвавшегося с места урагана,

Уже не просто местность или то,

Чем быть она могла вчера и завтра.

Сейчас, похожая скорей на цепь,

На цепь большой сторожевой собаки,

В момент её прыжка на чью-то тень,

На почерк преступленья и на всё,

С чем связано оно одною цепью.

 

Я отступлю. Привычные дела

Отступят, заслоняясь дланью пыльной,

Я к ней уже давно не прикасался,

И кожа обросла экземой. Так,

Движенье обрастает сплином,

Ещё тревожа, как воображенье,

Его присутствие привносит за

Собой реальность: значит, отступлю,

Но следом, и впотьмах, бессчётные

Галеры вспышек мысли, слов, не слов,

Покроют метами пространство и

В зазубринах оставят горизонт.

 

Нелепая случайность: взгляд упал

На расстоянье равное призванью

Постигнуть, по наитью, расстоянья:

Сужать их, смять в секунду, мелочь, но…

Но отступить за горизонт и верить

В незавершённость и свою необходимость.

 

О, местность: вместо вакуума – сон,

Детали перепадов плоскогорья:

Вся география в одном прыжке.

Перечисляю всё и отступаю,

И, отступая, мокну от дождей,

Вернее, от того, что представляю

предназначенье их, но сам я не

Хотел бы оставаться рядом, зная:

Моя ошибка может стать не вдруг,

Причиной для других последствий, за

Которые в ответе перед тылом,

Вмещающим остаток того дня,

Где всё увиденное греет спину

Армады, отступающей в себя;

 

Армады перекличек голосов,

В своей телесности отобразившей

Всю местность, гул, захваченный врасплох,

И прочее, и то, что неизвестно:

Пропущено через другую кровь,

Другого, искушённого началом

Загадки неоткрытых тупиков

В открытом лабиринте Минотавра.