Маргарита
Голенко

* * *

Пожалуй, кое-что бы я оставил

из детства, но не далее. А ты?

А. Вергелис

вот деньги заверните из обшарпанной подъездно-праздной юности на все качает под ногами шар панно картины зеркала летят со стен такое здесь царит землевращение такое вправо-влево упаси Господь меня покинуть помещение но и внутри остаться нету сил вне времени над смертью в фотографии смотри летит лови же ах почти мне каждый день оставьте в биографии пусть память сбоку бантиком торчит и вечер пусть на крымском побережье и запах йода тихий диалог я до сих пор люблю тебя по-прежнему вот и земля уходит из-под ног

На даче

(фрагмент)

Ты приехала. Щедро своё привезла в моё. Дай пальто, проходи – покажу, что построил сам. Здесь удобней, присядь, да к чертям отодвинь хламьё. Я один, я всё сам – говорил тебе? – даже сад. А я помню, как ты... Утекло же воды с тех пор! Понежнела, оснежилась, в женское прозвеня. Это бьётся стекло. Это слово берёт фарфор. Расскажи, небывалая, как ты там без меня. Сколько раз представлял: вот приедешь когда-нибудь, И твой голос взволнованный станет во мне стихать. Что болит у того, в ком ни совести, ни стиха? Как ты выросла – боже мой! – дай вздохнуть.

* * *

Душа моя, дела comme ci comme ça. Кот Шрёдингера, жалок и усат, и трётся, и не трётся смело-робко о край дивана. Думаю, ему не следует пока быть одному. И вообще – пускай сидит в коробке. Душа моя, ты тоже, тоже там лежишь – ни жив ни мёртв, ни нам, ни вам, запрятанный в большой дубовый ящик? Я тут пишу и не пишу стихи из слов-не слов, семян и шелухи, а ты – ты здесь, ты есть, ты настоящий? Так позвонить? Но я боюсь звонить, разбить коробку, ящик твой разбить. Я – страшная, слепая, злая сила. Ведь если ты не скажешь мне «алё», то это значит: жизни фитилёк потух. И значит: я убила.

* * *

Ты в гостиной один. На тарелке унылый паёк. На весь день посадили тебя перед ярким экраном и сказали: «Смотри! Пусть мультяшное детство твоё зацветёт под окном нарисованным конским каштаном». Но таит не цветы в заколдованном замке «Дисней». Плавно фея Динь-Динь раздвигает прозрачные крылья – и ты знаешь про стыд, и ты знаешь, что в мире есть сме… смех и боль. Это всё про любо… любопытство и страх замогилья. Лепечи, лепесток, за героями вслед на своём. Без шипящих и [р] понимать тебя только Джафару да коварному Шраму – и славно, болтайте втроём, как со спящей красавицы снять золотую тиару. От таких нехороших, угрюмых, себе на уме прочь уйди, логопед, не тревожь языки их напрасно. Без тебя, логопед, смерти нет – только воля к младенческой тьме. Ты бы смог, логопед, с ними так же бесстрастно пó-смéть?

Стоянка

Был полдень, жаркий – невозможно. К окну прилип песок дорожный. Казалось: поезд из песка. С утра стояли на таможне, и было странно и тревожно: нас не хотели пропускать. С лицом, рябым и безразличным, к нам обратился пограничник. Взяв в руки наши паспорта, он изучал их, как отличник, и что-то в рацию привычно бубнил, не разжимая рта. Сновала мимо проводница с седой растрёпанной косицей, гудели тихо поезда. И мы томились на границе, ещё чуть-чуть – и всё решится, но это длилось, это длится, не перестанет никогда.

* * *

Мушка села на дыню. Дыня для мушки – пустыня: жёлтый такыр глины – трещины и морщины. Взглянешь – сама Сахара с запахом пряным нектара. Можно – встретиться с джинном, можно – стать бедуином: бросить в пустое пространство пресное постоянство и кочевать по дыне, крылья сложив отныне. Дыне же всё едино: мушки ли, бедуины...

Размытие

Чему там улыбается Джоконда – попробуй разгляди сквозь кракелюр. А с неба льётся желтоватый блюр одной из звёзд – её размытый контур. И меж людей не так чтобы различий я много видела (особенно в боке). А мне б тебя увидеть вдалеке, а мне бы резкость в мире увеличить – не ту, что причиняет боль словами, а ту, что пропадает со слезами, – и с человеком путаешь предмет. И облик твой, и речь твоя невнятна. И твёрдости лишается сонет. И то, что между нами, – непонятно.

Элегия

Здесь отовсюду – радостное «гав!» И дети атакуют карусель. А ты, на палец локон намотав... Цель этой встречи – так, совсем не цель! Ты видишь свет из дальнего окна?.. Сегодня я решил сказать как есть... Но голуби настырно лезут к нам И требуют, и требуют поесть! Озябшая, ко мне прижалась – ах!.. Конечно, осень. Правда ведь свежо. Я различил в прищуренных глазах Контактных линз застенчивый кружок. Пожухлый под ногами хрустнул лист. Да, я ж хотел сказать тебе насчёт... Что если бы я не был оптимист, То я б давно уже... А так – ещё. Да, я ж хотел... Постой у этих клумб. «Земля! Земля!..» Ты видишь или нет?! Так вот что, верно, чувствовал Колумб, Отправившись на тот, не новый, свет. Нам всем там быть. Но мне уже чуть-чуть... Как холодно! Да, осенью всегда... Побудь ещё со мной, прошу, побудь. Здесь голуби опять... туда-сюда! Ты смотришь прямо, юностью дыша, А я… пытаюсь обрести язык. Фон Гумбольдты! Как сделать этот шаг?! Курлык-курлык.

Сон

Он карту дал и посмотрел в упор. За ним виднелся тёмный коридор. И в коридоре воздуха частицы Желали выйти за его границы, Уже проникли в поры потолка, Но встретили пространство тупика. Разлиться здесь не суждено простору. И мы пошли вперёд по коридору. К развилке вышли. Я сказала: «Сверь По карте, где-то тут был зверь, Нам обойти б его не помешало... Оставим на стене инициалы? Другие оставляли. Например, Вот, посмотри, написано: «Гомер». И я ключом царапнула по стенке: «Здесь были... (ты) и Риточка Голенко. Они друг другу не желали зла». Затем в сердечко это обвела. Вдруг позади раздался страшный рокот, И вой раскатистый, и лап когтистых топот. И видим мы: три пары жёлтых глаз Таращатся из темноты на нас. Мы побежали. Кажется, направо. И бросился за нами пёс трёхглавый. А коридор был просто лабиринт. И чудилось: под нами твердь горит. И боль и стыд разлиты в атмосфере. Смотри: пещера! Спрячемся в пещере И переждём. Он убежит пока. Ты испугался? Вот моя рука. Ты молодец, ты очень много вынес. Но что за звук? А! Ясно. Здравствуй, Минос. Так вот куда привёл меня инстинкт... Как! Неужели вынесли вердикт?! За что? Я забываю с каждым годом... Нам вроде книги стали Галеотом, Нам вроде... Друг, быть может, помнишь ты? И ты сказал: «Мы были у черты, Мы только подошли, но час расплаты...» Ведь помню же, что в чем-то виноваты! А что мы сделали? Да вроде ничего... Мы мёртвые? Кругом всё так мертво!.. И перед нами страж пещеры строгий. Тот час настал. Подводят нам итоги. Но произносит Минос: «Господа! Что здесь забыли? Разве вам сюда? Как звать? Откуда карта?» «Дал Вергилий». «Опять он перепутал! Вас простили».

Дворник

Дворник, милый дворник...

дворник, жопа с метлой.

(«Агата Кристи»)

Швали всегда до фени, Кто подметает двор – Водки бы да пельменей. Пьяный на лавке спор. Бьются бутылки оземь. Осень, печаль, семкопад. Чувствую: не вывозит!.. Как-нибудь невпопад Выйдет с метлой лохматой, Станет махать метлой – И допивать мы с братом Грустно пойдём домой.