Мария
Бушуева

Гэ Хун

ты просишь вернуться нет не проси мой дом слишком далёк и тих
сотри отпечаток на облаках дальней ладони моей
мост сновидений взорван ревностью амазонок твоих тугих
но взгляд мой стрелой не сбит и он исчезает легко как тень летящих клином полей
прощай помогай амазонкам взнуздывать их кобылиц
там где чернее ночи там где бои страшнее там где туши жирнее там где горше трава
наша встреча если снова случится только на выжженной гальке букв на волнах страниц
я по китайской стене иду медленно и точно сам Гэ Хун диктует эти слова
пусти по реке кораблик пусть поймает его потерявший сон или нашедший ключ
не протягивай безрукому в руки сеть а к ногам безногого не кидай сапоги
к сожжённой груди амазонки не дай дитя поднести
нам с тобой по пути беги
смотри как легко сквозь ушко́ серебристой иглы печали
проходит первый утренний луч

Два сетевых экспромта

На полях ненаписанной повести
(Андрей – Тане)

Наконец-то мороз, и каток улыбается всеми своими коньками,
наконец-то зима снова с нами и с вами, а в Африке жарко,
мне в метро подмигнула красивая женщина с виду цыганка,
стало жарко и мне, не ревнуй, моя милая Таня,
ревновать можно только к узору на той половине кочевья,
где цыганская тайна,
но я не ступал туда, слышишь,
там печальные тени скользят невесомо, как мыши,
моих предков молдавских далёких и юбками машут деревья,
не ревнуй меня, милая, я ведь сумею присниться
и во сне прошепчу про костёр, где сплетаются тени навеки,
улыбнись, ведь зима и следы убегают, сверкая, под веки
заснежённых мостов, где метельные дремлют ресницы.

Мышкин

…вот и второй князь Мышкин ушёл
туда где будем все кто когда
а над городом снега клубится шёлк
но под мостом не замерзает вода
рыжих жилетов труден проход
по рельсам сквозь шёлковый снег
а под мостом застыл пароход
он там уж который век
Настасьи Филипповны старый буфет
полон сгоревших купюр
ей уже девяносто лет
она одевается от кутюр
Рогожину не удалось её
загнать молодой на тот свет
она шьёт шляпки и в хоре поёт
её счастливее нет
она смотрит на пароход в окно
на снега вьющийся шёлк
она забыла о Достоевском давно
а про Мышкина спрашивает он ушёл
и вся её жизнь как снежная пыль
на жилете ярком цветном
сердится он не ушёл а сегодня уплыл
на пароходе который под тем мостом
__________
Примечания:
один князь Мышкин – И. Смоктуновский,
другой – Юрий Яковлев

Экспромт, возникший в ночь
ухода моей бабушки

Время

Я знаю то, что ничего не знаю.
Но скажет кто – чего не знаю я.
И потому я грустно повторяю:
мы ходим все по кромке бытия.
И к ней приплюсовав два измеренья
жизнь создаёт прозрачный коридор,
один конец которого – рожденье,
и смерть – второй. Лишь непокорный взор
не верит в смерть и в потолок не верит –
и временем считает этот плен,
надеясь время как длину измерить,
свернуть, раздвинуть и отвергнуть тлен.
Но вижу: миллиарды коридоров
в сосудистое дерево сплелись,
из века в век пульсирует в котором
кровь прошлого, кровь будущего – жизнь.
И, если каждый коридор трёхмерен,
всё дерево не ведает границ,
и то свиваясь, то стрелы прямее,
то, устремляясь ввысь, то каменея,
течёт в нём время вверх и снова вниз.
И общечеловеческой корою
мы ощутим в своих реальных снах,
как полетим над осаждённой Троей,
забыв о коридорах и часах,
и сына в нежном юноше узнав,
его щитом из времени закроем.

На полях романа «Отчий сад»

Отчий сад пожелтевшей бумаги,
Капли влаги на лунном стекле…
Мне не хватит сегодня отваги
Отыскать свою память в золе.
Промелькнувшие лица и чувства,
И дороги, и страхи, и страсть –
Всё расплавила в тигле искусства
Вдохновенья жестокая власть!
Эта тайная вечная сила
Опалив и листву, и стволы,
Всё расплавила, всё растворила
Всё сожгла до вороньей золы!
Перья пепла от ветра взлетают,
Замирая на глади воды –
Но из лунного тигля мерцают
Отчих снов золотые сады!

Облако дождя

Когда автобус тащится дрожа
вдоль озера и около дороги
стоит как призрак скомканной тревоги
сиреневое облако дождя
когда в душе такая глубина
что страшно наклониться над водою
и черпаешь забытою бадьёю
нить отражений согнанных со дна
когда слова старинные твои
летят мне вслед подхваченные ветром
и тонут в паутине интернета
ты понимаешь призрачность любви?
Что есть любовь лишь облако дождя
воздушный шар отпущенный тобою
и тень его цветная над водою
мимо которой тащится дрожа
автобус...

Почтальон

На мареве лета любимой следы легки
но уходят они как ни странно в ту глубину времён
где два века уже на дне золотистой реки
улыбается как стрелки часов почтальон
сквозь улыбку его рыбы плывут и гроз
дрожа проходит очередной зигзаг
письмо моё заглотил сом а его поймал водовоз
глухонемой дубина но заядлый рыбак
и ты не узнала как затонул корабль и кто его погубил
и сам погиб не попав в твой золотистый след
говорили он тайно в мою каюту входил
и там смотрел подолгу с немым вопросом на твой портрет
море шумело и чайки взлетали ввысь
но ему не открылась тайна твоя в ответ
что за тобой ступая точно след в след
можно из смерти вернуться обратно в жизнь
стрелки сомкнулись и замкнулись уста
запечённый в сметане сом пеной застывших гроз
почтальон не проснётся набив утробу заснёт водовоз
а жена водовоза груба и как парусина проста
и вся её жизнь как этот обглоданный сом
зачем мы с тобой зашли в этот угрюмый дом
стоящий у той далёкой уже реки
где вспыхивают и тают золотистые мотыльки

Другу
(экспромт)

Последний дождь осенний прошумел
последний лист осенний под ногами
на даче снова вещи вверх ногами
пора нам ехать и в московском гаме
крошить себя безжалостно как мел
что нарисуешь на слепой доске
когда в судьбе не можешь разобраться
когда в себе не можешь разобраться
пора нам ехать начало смеркаться
садись со мною друг рука к руке
а где же Фирс наш старый милый кот
конечно же он едет с нами тоже
листком последним мы роман заложим
и я в июне прочитаю то же,
что и сейчас не позабыв за год

тропинку сада на террасе свет
колышущийся в такт с вечерним эхом
пугливый ветер пойманный со смехом
детьми соседа и по кромке меха
далёкой рощи искрами рассвет
Когда весной весь раскрошится мел
когда прозреет и доска слепая
оконцев старых перистая стая
вернётся к нам я это точно знаю
как то что снег как мел сегодня бел.

Сон про сад

И сада нет, а есть воспоминанье,
о саде, впрочем, сад который год
не здесь, в душе, и сонное молчанье
листвы, и сумрак, и беседки грот,
и по тропинке, лопухов касаясь,
и от крапивы едкой отбиваясь,
и оттого уже в мурашках весь,
идёшь-бредёшь, придумывать стараясь,
что сад в душе, и нам не страшно здесь,
ведь сад в душе, и свет, и колыханье,
и яблонь старых чёрные стволы,
и странное в кустах шуршит из мглы,
и холодит... Но лишь воспоминание –
его стряхнули ветви, и полёт
дрожащей капли просверкал, и грот
взлетев, с недолгой радугою слился,
а по реке уже туман плывёт,
как сон про сад, про сад который год,
как сон про сад, который возвратился...