Наталия
Редозубова

Радует духовная и поэтическая зрелость творчества Наталии Редозубовой, и при этом – по-детски отчаянная открытость горнему, неутомимая, порой мучительная потребность постичь истинного Бога. Многие стихи рождены «в сокрушении и смирении сердца», зовут к покаянию и молитве, сами звучат как молитва.

Поэзия Наталии Редозубовой притягивает внимание, прежде всего, своей лично-окрашенной атмосферой, вибрирующим чувством Вышнего присутствия, благодарностью чуду Творения, пониманием остроты сегодняшнего момента, должной тревогой. Умение автора навевать настроение времени и места и своё личное метафизическое чутьё того и другого, поэтическая ворожба, образность и экспрессия, нередко ломающие линейную логику, – всё это подтверждает репутацию поэта, читать которого всегда не напрасно и интересно.

След в след, или Расслышать шаг ангела

Третья поэтическая книга Наталии Редозубовой приходит к читателю вовремя: обживая собственный космос, стихотворцы нередко – не думая о том специально – укрепляют своего провиденциального собеседника, который обычно (и чаще всего) «и знать не знал, и ведать не ведал» о неслучайности встречи.

А мне сейчас, уже имея опыт общения с книгами Наталии Викторовны «Воздух» (2017) и «Уверение» (2021), да ещё и соорудив в своё время подобие отклика на них в журнале «Фома» (это издание с исключительным маркером – «православный журнал для сомневающихся»), – более всего хочется увидеть того или ту, кто откроет для себя этот частный внутренний мир – впервые. И не захочет с ним расставаться.

К поэзии Редозубовой, слава Богу, не удаётся применять это странное слово – «почитать». Какое там! Напряжение её – безусловно, религиозной – лирики, замешенной, повторюсь, на открытом, хоть и не артикулированном доверии к драгоценному собрату-читателю (тому самому, из баратынских стихов, пусть и не вдвинутому в тему потомства), не отменяет для меня и памятного воспоминания об очаровательной пушкинской реплике из письма к старшему другу и наставнику: «Ты спрашиваешь, какая цель у “Цыганов”? вот на! Цель поэзии – поэзия – как говорит Дельвиг (если не украл этого)».

В этом искусстве, создаваемом одной из нас, дар песенности (высшей оценкой в устах Ахматовой, как мы помним, было «в этих стихах есть песня») мерцает как луч маяка, помогающего не сбиться с фарватера; нередко этот талант «дозаряжается» – творящемся в вашем присутствии рассуждением.

В лучших проявлениях этого соединения, и рождается, как я чувствую, то, что вослед Ирине Роднянской мне хочется именовать религиозной лирикой.

Причём, и это важно: с авторской оговоркой, транслируемой через название; ведь «прориси» в данном случае – это эскизно-подготовительный шаг к полнокровному высказыванию (с одной стороны) и одновременно – нежный, тающий на глазах, но оседающий в сердце – контурный образ Божьего мира, очерченная вспышка, быстрый дар видения, упакованный в привычно-предсказуемую суету дня.

Да, да: незаслуженная награда – но ведь дали же нам увидеть:

А ведь это – финал стихотворения, представляющего собою одно предложение («В сиренево-синем, который для всех сотворён…»). А может, всё наоборот, и это – начало?

*

Книгу «Прориси» не прочитать за один день: не стоит и браться.

И за два – не стоит, и за три.

Общение с ней попросит особенного доуклада читательской жизни. Нам доверен опыт неспешного «духовного путешествия», результаты-впечатления от которого останутся за принимающей стороной не в меньшей мере, нежели за прорисовщиком всех этих картин-рассуждений (в нащупывании именования «жанра», я отвечаю только за то, что оно родилось само собою, в частном разговоре, впрочем, этим мне и дорого).

Здесь стоило бы повести речь о сотворчестве, или, по крайней мере, сотворческом сочувствии слову поэта.

И если я не назову эти прориси словом-определением «выложилась», – то что же тогда такое, позвольте спросить, самоотдача, что же?

Но раз уж в моё «плетение слов» пришла пастернаковская лексема из стихотворения, которое так любят читать с эстрады и которое (по крайней мере, в последних трёх строфах) издавна так хочется прорисовывать в своём личном деле (не в том, не в том!), – то вспомню его же «Рождественскую звезду» и шаги ангелов, «оставлявших отпечаток стопы».

Так можно ли нам – а среди нас есть поэты! – робко-уверенно двинуться «по живому следу»? И если повезёт, то и расслышать тот самый «еле слышный шелест шагов» (в ахматовском раннем этюде о «смуглом отроке» найден именно этот ангельский образ движения)?

Мне кажется, Наталии Редозубовой это удаётся всё чаще.

Вообще, я обнаружил в «Прорисях» не менее десяти стихотворений, которые хотел бы сделать частью и своей внутренней поэтической жизни, пусть она и протекает только в читательском изводе. Да, чуть не забыл договорить: дальше, как мне кажется, автору «Прорисей» будет писаться ещё труднее. И – ещё счастливее.