Рубрика: Новый Монтень

Еркебулан Улыкбеков

Еркебулан Улыкбеков

Место временной дислокации (часть 1)

Глава 1. Долгожданная встреча
 
Вероятно, рассказанная история повергнет вас в шок, но я испытываю острую потребность излить произошедшее на бумаге, поэтому в позволительной степени я забуду о ваших чувствах.
 
* * *
Шёл 2017 год. Год для меня непростой, впрочем, как и все годы моего взросления. Тогда мне было двадцать два года, и я впервые встретил своего Мастера…
Чтобы хорошо представить себе картину нашей реальности согласно представлениям большинства, достаточно опираться на умозрительный опыт, который складывается из года в год пребывания на этой бренной земле. Но и древние мудрецы говорили, что большинство – это не лучшая опора для ума. Поэтому я решился поведать вам невообразимую для «нормального» человека историю.
Её следует начать с банальности… Дело в том, что в свои двадцать два я уже был женат.

№ 4 (604) Читать
Наталья Куралесова

Наталья Куралесова

Телеграмки

Пуговка
 
 
     – Кто сейчас побежит, будет стоять в углу до обеда, – строгим голосом сказала Любовь Петровна. И старшая группа чинными парами двинулась по кирпичной дорожке. Любовь Петровна меня не любила, я однажды восхищённо разглядывала красивую Любовь Петровну и сказала, что у неё ресницы отклеились. Я ж не виновата, что они и вправду приклеенные были, как у артисток, а сверху нарисованы чёрным карандашом стрелки.
 
     Мы шли, держась за руки, Любовь Петровна строго следила за нами подрисованными глазами. Да разве за Колькой Рыжим углядишь! Вырвался он от меня и вприпрыжку припустил по кирпичам. Мы боялись рыжего Кольку, а я, так больше всех, терпеть его не могла, но он всегда хватал меня за руку и тащил вперёд. «Первые – горелые», – мстительно шипели нам вторые пары. «Первые – смелые, вторые – золотые,» – лихо обрубал их Рыжий и волок меня на прогулку.

№ 3 (603) Читать
Анатолий Афонин

Анатолий Афонин

Скульптор

Пётр Петрович Вершинин родился первого января 1900 года. Его первое отчётливое воспоминание раннего детства – икона Божьей матери с младенцем на руках. Икона висела в углу горницы обычной деревенской избы.
Сколько себя помнил, он всегда пытался рисовать. В пять лет он уверенно вырезал из дерева забавные фигурки разных зверей. Отец, недавно пришедший с русско-японской войны, считал это чистым баловством, но сыну заниматься художеством не запрещал.
В 1908 году Пётр Вершинин, а тогда ещё просто Петька, оказался в Москве. В тот год стояло необыкновенно жаркое лето. По городу ходили слухи об огромном метеорите, упавшем где-то в Сибири. Жители любовались необычайно яркими зорями и шептались о конце света.
Волею Судьбы Вершинин попал в мастерскую известного скульптора и теперь рисовал с утра до вечера, лепил из глины и высекал из камня.

№ 2 (602) Читать
Борис Колесов

Борис Колесов

Озёрное сказание

На сей день мастерицы тако же не перевелись быть. Шибко строчат, потому как приработок хороший. Алькино рукоделье им при всём несравненном умельстве сгодилось на погляд.
Они взялись нахваливать девку, чтоб крепче приохотить кружевницу к художеству. Однако ей и самой нравилось красавистое занятие. Время есть – сядет у окна. Ладит вышивки.
Вот как-то к вечеру строчила она белой катушечной ниткой по синему шёлку. Меж тем думает: надо бы послать вышивку Сергуне в город. Пусть припомнит, как жизнь проживал в родных краях.
Какую поделку лучше-то послать?
Думала себе, всяко полагала. Спать пошла – и во сне привиделся ей богатырь новгородский, древней Руси защитник. Говорит он Альке:
– Не лишнее задумала ты, девица-кружевница. Подари свою забаву шёлковую Сергуне. Посмотрит парень на рукоделье новгородское – заведётся у него мысль.

№ 1 (601) Читать
Ваагн Карапетян

Ваагн Карапетян

Шкаф в чемодане

Памяти Леонида Енгибарова
 
Клоун, понурив голову, поплёлся за кулисы, облокотился о гимнастическую стенку и закрыл глаза. К нему тотчас же поспешила сердобольная тётя Клава и дёрнула за рукав:
– Лёнечка, что с тобой, родимый? Соберись-ка!
– Ну-ну, тётя Клава, ещё и приголубь – захихикали две эквилибристки и, измерив брезгливым взглядом коллегу, жеманной походкой продефилировали мимо.
Леонид, тяжело дыша, отошёл от гимнастической стенки и присел на фанерные ящики.
Ещё утром он почувствовал нарастающее тревожное душевное состояние: за завтраком дважды уронил на пол чайную ложку и выпил чай, так толком и не размешав сахар. Долго искал в гостиничном номере булаву РХЗ, попутно соображая, зачем он её вообще забрал из гримёрной.
Закрывая дверь, тоже пришлось повозиться – никак не мог захлопнуть её, поздно заметил тапочку, застрявшую под дверью.

№ 36 (600) Читать
Виктор Павлов

Виктор Павлов

Карты

Карты
 
Карты расчеловечивания ещё не написаны (не созданы). Читайте как хотите. Можно всё и сразу. Полностью. Но некоторые пропасти уже на них нанесены в подробностях. И пропасти эти бездонны.
Когда и как эти пропасти появились впервые, сказать трудно. Некоторые из них уже давно поросли лесами, покрылись водоёмами, слоями земли... пластами времени. Есть и совсем свежие, вчерашние. Как только что выкопанные могилы на кладбище.
Идёшь, идёшь по кладбищу от могилки к могилке, и всё уже привычно и глазу, и уму. Всё уже в амальгаме времени, наполнено известным содержанием и формой. Вдруг – бац! свежая могилка, наполненная новым, жутким смыслом пропасти.
По краям, на дне этих пропастей, не раз вставали города. От многих из которых давно уже не осталось и помина.
Эти пропасти все в целом вместили в себя и всевозможные Крестовые походы.

№ 36 (600) Читать
Антон Боровиков

Антон Боровиков

Импровизации

Ветреная
 
Именно так она себя и называла – ветреная. Не нравилось ей слово ветряная, как будто какая-то земляная или нутряная. А она ветреная, изящная, вы посмотрите, какие линии, какие изгибы, какие перспективы.
Те, кто её создавали, очень её любили, бережно укладывая каждую деталь и поглаживая её. Ей это нравилось безумно. Она росла, хорошела, встречала всё новые рассветы и закаты. Когда она была построена, она любовно поглядела на себя в зеркало пруда и подумала: а ведь хороша, чертовка.
Потом появился Он, или, как она потом назвала, Он Первый. Он придирчиво осмотрел её, почистил остатки стружки и сказал: «Ну что, кормилица, будем работать?»
Поэтому не надо её называть этакой праздной дамой. Она много работала, просто не покладая рук, то есть крыльев. Вы вообще представляете, сколько трудов стоит махать крыльями и вращать жерновами целый день? А новые подводы всё подъезжали и подъезжали.

№ 35 (599) Читать
Ольга Грушевская

Ольга Грушевская

Две новеллы из цикла «МЕТРО»

Две новеллы из цикла «МЕТРО»
 
«Осторожно, двери закрываются! Следующая станция…» – так привычно звучат до боли знакомые слова, что мы даже не задумываемся над их символичностью. Но закрываются двери, и вот уже что-то безвозвратно уходит в прошлое: застигнутое врасплох мгновение или, наоборот, целый отрезок жизни.
В юности я занималась живописью и мечтала нарисовать вагон метро с разными пассажирами, хотела через мимолётное движение и жест, незначительную деталь: мятую шляпу, оторванную пуговицу, изысканный зонтик – придумать каждому свою историю. Вот моложавая женщина с модной стрижкой смотрит на своё отражение в тёмном окне. Вот молоденькая первокурсница задремала и видит сны о несбыточном. Вот забавный молодой человек конверт в руке разглядывает; а вот крупная женщина едет с большим пакетом в руках и мужем-фотографом, а рыжеволосая красавица фотографу улыбается.

№ 34 (598) Читать
Олег Лукьянченко

Олег Лукьянченко

Мемуар о забытом поэте

Первого марта 2020 года мне довелось выступить в Литературной гостиной Донской государственной публичной библиотеки на праздновании двух славных юбилеев «45-ки» – выхода 500-го номера и 30-летия первого выпуска. Завершая свой спич, я спросил у присутствующих поэтов и их поклонников, знакомы ли им стихи Алексея Приймы. Из примерно сорока присутствующих руку поднял только один – ведущий Борис Вольфсон. Он помнил Алексея ещё по Ростовскому университету, где мы учились примерно полвека назад. Остальные, получается, услышали это имя впервые…
 
Социальные сети частенько приносят, а то и преподносят разнообразнейшие сюрпризы. Сравнительно недавно достался мне такой улов: «Александра Брунько ещё при жизни называли великим русским поэтом. Он был одним из основателей легендарной “Заозёрной школы”».

№ 33 (597) Читать
Александр Ралот

Александр Ралот

«Рабыня» графа Моркова

От автора
 
Я закончил рассказ «Загадка мемориальной доски» и извлёк из дальнего ящика порядком запылившуюся папку с пожелтевшими материалами прошлых эпох. Меня заждались герои новых рассказов и повестей – цари и герцоги, шпионы и разведчики прошедших эпох.
Но не тут-то было. Ящик электронной почты, усиленно мигая, сообщал о всё новых и новых поступлениях. От читателей посыпались письма.
«Ты ещё не всё написал о жизни крепостного гения. Кое-какие моменты не освещены в достаточной мере. Значит, садись и пиши продолжение!»
Слово читателя для меня закон. Так появился на свет этот рассказ.
 
1804 год. Кабинет генерала графа Моркова
 
– Учился, значит?! Академию посещал! Живописец! Художник! От слова худо! – произнеся это Ираклий Иванович Морков подошёл к крепостному, взял за лацканы поношенного сюртука, притянул к себе и продолжил, – если, мне память не изменяет, ты в столицу был отправлен на кондитера учиться.

№ 33 (597) Читать
Илья Журбинский

Илья Журбинский

Рассказы о детстве

Печатная машинка

«Ты пустишь нас по миру, – кричал папа. – Мы будем голодать! Ты не знаешь, что это такое, а я знаю слишком хорошо!»
Я сломал печатную машинку, на которой папа всё время печатал, когда вечером приходил с работы. Повёл каретку не в ту сторону, из машинки высыпались какие-то маленькие металлические шарики, и она перестала работать.
Я научился читать в пять лет. А писать – лишь в шесть с половиной. Но печатать я научился в пять. У нас была немецкая печатная машинка с русскими буквами на круглых клавишах.
Машинка была старенькая, рычажки с буквами иногда не отскакивали сами, а застревали в ленте, и их приходилось осторожно опускать вниз рукой, а буква «ё» почему-то печаталась выше остальных.
В машинку заправлялась бумага, а если нужна была ещё и копия, то между листами можно было вставить копирку, обычно чёрную.

№ 32 (596) Читать
Вячеслав Харченко

Вячеслав Харченко

Падение великих империй

Не сделать
 
Только в 50 лет ощутил все прелести пообещать и не сделать. Раньше, как бывало – мужик сказал, мужик сделал. Кому-нибудь что-нибудь сдуру пообещаешь – и тащишься через всю Москву в законное воскресенье, чтобы появиться на какой-то презентации книги человека, которого видел один раз в жизни в отражении зеркала.
Или сдуру пообещаешь купить слона и подарить его дальнему приятелю, с которым вместе 25 лет назад работал семь дней в ООО «Рога и копыта». И вот ищешь этого слона полгода, даже в Африку летаешь за слоном, потом купишь этого слона втридорога из-под полы, наймёшь Камаз и привезёшь этому самому приятелю, а он такой – да, да, но не тот, не такого я хотел слона, хотел розового, а этот серый какой-то, с ушами.
А сейчас... Пообещаешь три раза: «Да, да, да, буду, буду обязательно, провалиться мне на месте», – а потом в назначенный день в окно посмотришь – метель, мороз – и нафик, нафик.

№ 32 (596) Читать