Рубрика: Новый Монтень

За стеной три раза прогудела сирена.

Значит, утро.

Значит, рабочая смена.

Токарь Василий Сычёв, небритый худой парень лет тридцати, с громким «ыыых» поднялся с кровати.

На общей кухне уже собрались мужики, дети, которым в школу, заспанные тётки в халатах. Но не Василий.

Недавно выданный по талону личный (да!) электрочайник вскипел, и Василий залил порцию биоконцентрата, наслаждаясь моментом.

«Так победим» с Чумак и Ко

Прошлый век. Украина. Донецк. Областной Дом работников культуры во главе с Майей Борисовной Калиниченко. В последнем регулярно с местной творческой интеллигенцией встречаются известные литераторы, учёные, путешественники, но особенно часто во время гастролей театров – ведущие актёры страны: М. Козаков, Л. Дуров, Б. Ступка, А. Роговцева, К. Райкин, Л. Броневой, З. Гердт и другие. Обаятельные, остроумные, по столичному раскованные, они позволяли себе к тому же смелые (по тем временам) высказывания, что придавало встречам особую остроту и шарм.

Такое могло сломать кого угодно: незаконное происхождение, детство, проведённое в двусмысленных обстоятельствах, сомнительное общественное положение, несчастная, длиною почти до самой гробовой доски, любовь. Но Жуковский не только не сломался, но всю жизнь оставался одним из немногих спокойных, светлых, психологически устойчивых русских поэтов.

Литература наша тоже могла испортить нрав кому угодно, но не Жуковскому.

Знакомые удивляются: «Как же так? Ты три года делила редакционный кабинет с многообещающим поэтом, а не можешь написать о нем очерк?». Ну что тут поделаешь – не могу! И не потому, что прошло так много лет. Я хорошо помню Юру Долгополова! Не верится, что было это в 80-х годах прошлого века: до того ярко встает перед глазами его образ. Но мне достался странный сосед! Он напоминал человека-невидимку.

На школьный день здоровья я опоздал. Проснулся вроде бы вовремя, но долго собирал рюкзак, укладывал туда бутерброды, которые сделала мама, потом ещё пряники, а термос так и вовсе не нашёл. В последний момент отец выудил его откуда-то с антресолей. В общем, прокопался.

– Как обычно, – сказала мама, когда закрывала за мной дверь.

(Воспоминания лефортовского хулигана)

Часть 3

Эх, если бы знать, где упадёшь, то соломку бы подстелил. Кто же знал, что так получится? Думал, что после политеха меня спокойно примут в десятый класс. Но не тут-то было. Ближайшая к дому школа имела математический уклон, и мне устроили экзамен, который я успешно завалил.

Была ещё одна школа, которая находилась недалеко от дома. Я попытался записаться в её десятый класс. Однако произошёл облом: возможно, был...

(Воспоминания лефортовского хулигана)

Часть 2

Эти заметки пишутся не для того, чтобы показать, какой я хороший или плохой, или исключительный. Мне просто хочется показать через себя срез своего поколения, поколения молодых людей, которые ещё не приступили к самостоятельной жизни.

Честно говоря, я перестал обращать внимание на школу, на учёбу – мне было не до этого. Единственный предмет, по которому у меня в дневнике стояли одни пятёрки, была география. Мне, единственному в классе, дозволялось читать на уроке любые книги, но с одним условием: когда изучалась новая тема, я должен был быстро найти отрывок в книге, который хоть как-то соприкасался с этой темой. Ведь я брал с собой на урок Паустовского, Бабеля, Пришвина.

(Воспоминания лефортовского хулигана)

Часть 1

Память любого человека хранит в себе отголоски событий детства. Что-то помнится так ярко, будто это произошло вчера, а что-то остаётся в подсознании как старое доброе кино, почти забытое за давностью лет. Но если напрячь память, то можно оживить любой кадр своей жизни – с деталями, фоном, звуками своего детства и юности, запахом тайги и шумом моря.

Глава III. Карьера

Продолжение

Непосредственным моим шефом стал теперь заместитель начальника по учебной работе Юрий Георгиевич Глотов. Занятно будет сравнить его с боссом номер один Николаем Алексеевичем Юрковым…

В целом они составляли контрастную пару. Оба среднего роста, но в остальном – никакого сходства. Корпулентный, грузный, коротко стриженный, с тяжеловесной походкой Николай Алексеевич и –…

Старуха жила и жила. Вся высохла до последней человеческой звонкости, вся сморщилась до последней серебряной ниточки на плешивой макушке, но в свои восемьдесят шесть лет не отсохла совсем от дерева жизни так, чтоб отлететь на ветру шелушинкой и растопиться в нашей общей природе. Кто-то в раздаточной времени помнил о ней и ежегодно выкраивал ей кусочек старушечьей жизни, совершенно не пригодный для более молодого существа – разве что для котёнка?..

Глава III. Карьера

Продолжение

Он появился в Ростиздате ближе к концу девяностых – этот очкастый парень ростом под (или за?) метр девяносто, и поначалу был принят мною за очередного графомана. Принёс пухлую стопу машинописи, в которой коротенькие главки, примерно две с небольшим странички, почти всегда заканчивались куцым хвостиком на третьей, а следующая главка начиналась с чистого листа.

Глава III. Карьера

Продолжение

Чтобы сделать это, нужно, наконец, вернуться к моему разговору с Василием Андреевичем Сафоновым. Дословно воспроизводить весь разговор не имеет смысла, суть же его сводилась к тому, что вот, предмет «литература» из учебного плана исключается, но руководству не хотелось бы потерять в моём лице сотрудника, завоевавшего авторитет в коллективе, а посему как я посмотрю на то, чтобы занять должность методиста учебного отдела?