Ольга Бешенковская

Ольга Бешенковская

Летучих рифм целительные жала 
И тоньше, и изысканнее яд. 
Но вся Россия пела Окуджаву, 
А что ей Шварц, Кривулин или я?.. 
Что ей с того, что слёз изящны блестки, 
Что изощрён творительный падеж... 
Не рождество у ёлочек кремлёвских, 
А лишь реанимация надежд, 
И слишком поздно,  век затихнет 
     скоро... 
И каждый, за свою схватившись боль, 
Поймёт: не сор мы – сон, мы сонм и 
     город, 
Но не Россия... Призрачная роль... 
  
О нас напишут, ведаю заране: 
Бескровны жизнь и смерть на поле брани. 
  
* * * 
  
Бескровны жизнь и смерть на поле брани 
Бездарностей... Есть способ удавить 
Ещё верней: похоронить заране, 
Из поля зренья жестом удалить: 
Кого бранить? Кто помнит имена их?.. 
Всех поглотила чёрная дыра... 
А те, что всё же слышали и знают, 
Иудин доллар ждут из-за бугра... 
Нет, не валюта, валидол в аптеке 
Наш гонорар... Несносен наш союз. 
Но в Эрмитаже и в библиотеке 
Слагался он под сенью грустных муз... 
  
Жрецы искусств, а пили в ресторане, 
О нас напишут, ведаю заране... 
  
* * * 
  
О нас напишут, ведаю заране, 
Немало всякой горькой чепухи... 
А правда в том, что мы не на экране, 
Не на трибуне верили в стихи; 
Не в кассе: сумма прописью – за веру... 
...Через решётки слушая синиц, 
Мы, эллины, привыкли к интерьеру 
Котельных и смирительных больниц... 
Спасая мир от мнимой катастрофы, 
Кто там крадётся тенью по стене?   
Держись, Олег (за что ж ещё? за 
     строфы...) 
Привет Серёже. Помни обо мне... 
  
Мы сон и сонм, откуда ж эта боль?   
Но не Россия... Призрачная роль. 
  
* * * 
  
Но не Россия – призрачная роль 
Постигла нас, как всех, кто 
     похоронен... 
Летим на спиритический пароль 
Пугая холодком потусторонним 
Вертевших стол... Игнатова? Нет, 
     тень...   
А где сама? Вестимо, за границей? 
Да, ваших глаз... И вам на скудный день 
     – 
Явление поэта за страницей... 
Мы где-то там, где нет границ и лет, 
Простите нас, что мы не вездесущи, 
И что о вашей жизни на земле 
Так мало знаем, – занавес опущен...  
И кто-нибудь, рванувший тесный ворот, 
Поймёт: не сор мы – сон, мы сонм и 
     город. 
  
* * * 
  
Поймёт: не сор мы – сон, мы сонм и 
     город. 
Как долог общий памятник – гранит... 
Ты Стикс, Нева,.. Здесь каждый был и 
     порот, 
И счастлив в детском счастье Аонид. 
Трезв Ширали, Кривулин безбородый 
Уже пророк, но чуда – не конца... 
Мы шли в народ, и в нас была порода, 
Быть может, от небесного отца... 
И кое-что от Глеба и Давида. 
Ты Стикс, Нева, но грех не без 
     родства... 
Блажен, кто знал: нам тесен мир Эвклида 
Был с первых строк, с ночного озорства. 
  
Кто виноват, что снег проела моль. 
И каждый, за свою схватившись боль... 
  
* * * 
  
И каждый, за свою схватившись боль, 
Не слышит даже стонущего рядом. 
И корчится. И сыпет в рану соль. 
И соты мозга наполняет ядом. 
Да, пессимизм, да эгоизм. Да, так. 
Кто не бессмертен тот не безупречен, 
О чём и стонем... А больничный мак 
На белизне – как там, на Чёрной 
     речке... 
Дантес – француз, а нас – не чужаки... 
(Что из того, что Аронзон  – не 
     Пушкин...) 
О, как улыбки щерили клыки 
В незнавших, что приблизились к 
     кормушкам. 
  
Давно ясна причина приговора, 
Но слишком поздно: век затихнет 
     скоро... 
  
* * * 
  
Но слишком поздно: век затихнет скоро, 
Скользнут на дно медузы метастаз... 
Не мы его надежда и опора, 
Не мы ему предстанем в смертный час. 
И нам не он: воинственный, хвастливый, 
Забывчивый... Но счёты ни при чём. 
Он тоже был доверчивый, счастливый; 
И столь же глух. И так же обречён. 
Хвала ему, что лось берёт мякину 
Из рук ребёнка, что не всё – металл, 
Что Королёв Гагарина закинул 
Туда, где миф младенцем пролетал... 
  
Нет синевы синей прощальных вежд. 
И лишь реанимация надежд... 
  
* * * 
  
Аминь, реанимация надежд, 
Здесь о венок споткнётся неотложка... 
Осколки ампул. Карканье невежд. 
Латынь. Священник. Детская галошка... 
Ну вот и всё, сердца сгорели, в нас 
«Остался только пепел...» Это Дудин 
О той, где выжил... Нет, не на Парнас, 
На Южноe, туда подъём не труден. 
Объедем город – праздник задарма... 
Не унывайте, сфинксы и атланты! 
Как хорошо, что всё-таки зима, 
И в жёлтых окнах – юные таланты! 
  
Пусть щеголяют в Логоса обносках, – 
Не Рождество у ёлочек кремлевских... 
  
* * * 
  
Не Рождество у ёлочек кремлёвских: 
Комки об крышку – круглые слова... 
Мы будем снова в тихих отголосках 
На Троицу, когда взойдёт трава... 
Что опыт ваш... Мы Клио пережили, 
Ценили хлеб – блокадники культур... 
И не стоянки – Музу сторожили 
От наглецов с набором партитур. 
И не спасли, забылись сном мертвецким. 
Рассудит Бог, судьба или вина... 
Да, вы – с фашизмом, с варварством 
     немецким, 
А с вашим – мы... Священная война... 
  
Что сытым вам, в тщеславии одежд, 
Что изощрён творительный падеж... 
  
* * * 
  
Что изощрён творительный падеж 
Уже ежу и критику понятно ,   
Аллё, творец, – извольте на манеж! 
Лицо под грим, в бессонницах помято. 
Земля кругла и запах цирковой... 
Да нет, увольте, трупы – не паяцы. 
И Мандельштам качает головой, 
Под колпаком приученной бояться... 
Умнейте, перестраивайте строй, 
Для вас иконки наши – не помеха, 
И нас уж нет... На первый и второй   
Вся перестройка... Цирк дрожит от 
     смеха! 
  
Россия... Рожь... Сиротские полоски... 
Что ей с того, что слёз изящны 
     блёстки... 
  
* * * 
  
Что ей с того, что слёз изящны блёстки, 
Что мы как боги знаем ремесло; 
А ей нужны горшки, и не березки, – 
А доски. Дождь. И ноево весло. 
Как дышит склон, морщинистый, пологий, 
Но дышит, но вздымается к весне! 
Зачем вдове профессор патологий: 
Живой мужик – и счастлива вполне. 
Мы Фрейда с детской робостью просили, 
Нас обжигали Гегель и псалмы. 
И хоть в Сайгоне пили, но Россию 
(На книгу руку) пропили не мы... 
  
Вот потянулась... Ищет соловья... 
А что ей Шварц, Кривулин или я? 
  
* * * 
  
А что ей Шварц, Кривулин или я, 
Пудовкина, Охапкин, Куприянов, 
Миронов... Каждый сам себе семья: 
Сосуд пороков и певец изъянов... 
Что ж, каждому своё... Ворота в ад 
И мне маячат... Если станет страшно – 
Шприц, морфий, – и нахлынет Ленинград; 
Наш нищий рай, наш чёрствый снег 
     вчерашний, 
Воспетый (нынче шамкать и молчать) 
До всех святынь, искривленных в 
     каналах. 
И если вас отметила печать, 
Нас – дерево декабрьское в кораллах. 
  
И вещий кот на крышке бака ржавой... 
Но вся Россия пела Окуджаву... 
  
* * * 
  
Но вся Россия пела Окуджаву, 
Высоцкого, запретам вопреки. 
Хрипела страсть, будящая державу, 
Вздыхал Булат – смолкали остряки... 
Есть голос крови. 
Голос поколенья. 
И вопиющий глас. И голоса... 
Мне голос был: поэты как поленья 
Трещат в печи, а истина – боса. 
Кто горемычней значит ли – мудрее? 
Пусть этот вял, а тот вторично лих, 
Скажу, вздохнув, как Белла про Андрея: 
А я люблю товарищей моих... 
  
В плену Харит, в компании Наяд 
И тоньше, и изысканнее яд...


Популярные стихи

Юрий Кузнецов
Юрий Кузнецов «Гимнастёрка»
Семён Гудзенко
Семён Гудзенко «Перед атакой»
Борис Чичибабин
Борис Чичибабин «Молитва»
Афанасий Фет
Афанасий Фет «Тополь»