Валерий
Уколов

переплыви Волгу, переплыви Лету...
Пётр Вегин

Погружение в творения

«Творения» – так назывался первый поэтический сборник Владимира Межеры, изданный в 1992 году в таганрогском издательстве «Нюанс». Название сборника отсылает к Хлебникову, считавшему, что всё, что сочиняется, есть акты творения, и потому их нужно называть творениями. По признанию самого Межеры, Хлебников наряду с ранним Маяковским оказал на него сильное влияние. Позже, когда вышла книга «Поэзия США», изданная в 1982 году, американские поэты оказывают на него очередное влияние, наряду с важной ролью французских сюрреалистов, и поэтика Межеры окончательно оформляется. Ещё нужно отметить Николая Заболоцкого, чьё поэтическое мышление Межера очень ценил. Поэзия Межеры организуется, как правило, в сплошные плотные тексты со свободной рифмовкой и в верлибры. Три верлибра вошли в «Антологию русского верлибра» (1991 г.), где печатались 360 русскоязычных авторов (составитель Карен Джангиров). Это была первая публикация поэзии Межеры. Чтобы понять, как устроены его тексты, нужно осознать систему отношений образов, понятий и смысловых связей внутри текста и между текстами в сборниках, которые составляют определённый концепт, и этот концепт определяется опять-таки системной связью смыслов. Межера прежде всего семантик, и самые разнообразные семантические связи и составляют во многом суть его поэтики наряду с, быть может, жёсткими образами, символами и знаками бытия. Так, знакомый образ или символ под воздействием соседних знаковых слов обретает новое значение и работает уже по-другому. Так возникает деформация семантических полей, где появляются новые смыслы из знакомых образов и понятий, а слова обретают полисмысловое значение:

Мерцающая кровь стеарина, сверкающий череп на блюде – антураж средневековых магов. Жёсткий образ «кожи содранной с мандарина» – кожура цитруса, родина его Китай, и кожа, содранная с китайского чиновника-мандарина во времена борьбы с коррупцией на государственной службе в средневековой Поднебесной. «Пианист согревает от стужи продрогшие кости клавиатуры», – ещё одна смысловая деформация, порождающая новые смысловые отношения между устоявшимися образами: продрогшая слоновая кость клавиш согревается касанием костяшки фаланги пианиста. «Но если он зажигает спички значит это кому-нибудь нужно», – прямой отсыл к Маяковскому. Здесь зажечь просто спичку не менее важно, чем зажигать звёзды. Во всём этом и есть смысл поэзии согласно Межере: «Современная поэзия – это система установления семантических связей во времени и пространстве (когда Орлеанская Дева оказывается нью-орлеанской девкой) и устранения связанных таким образом явлений из пространства и времени (когда Спасительница Франции, вместо того, чтобы сгореть на костре своих неосуществлённых желаний, уподобившись блуднице из Магдалы, встречает Спасителя). Если раньше поэзия занималась привнесением Вечного в этот мир, то теперь она это Вечное из него извлекает. Ибо мир этот Вечности недостоин…»

Большое влияние на мышление Межеры – в том числе и поэтическое – оказал Ницше. Философ придавал важное значение роли мифов, видел их неотъемлемым составляющим культуры и искусства. Межера как бы вторит ему – мы обречены создавать мифы и уничтожать их:

Поэт выстраивает свою текстовую реальность, уничтожая расхожие мифы, размягчающие мозги, ибо, подчиняясь мифу, человек вступает в замкнутый круг истории. Миф – это сценарий, позволявший жить древним грекам, покорным року, но ныне всякий миф погружает разум в полумрак тупика, где обитает божество, подчиняя себе каждое слово:

Миф, как иллюзия, есть потребность в недостижимом. Этому противостоит разум:

Как и Ницше, Межера отмечает роль логики, но логики как метода, позволяющего выявлять смысловую связь, ибо тот, кто ищет связи между даже самыми отдалёнными смыслами, должен быть логичен, а значит, быть понятен. Хотя, по утверждению того же Ницше, смыслы текучи, и потому не всегда слово может выразить само себя. «Говорить просто о простых вещах уже невозможно. Две тысячи лет назад смысл покинул Слово и находится теперь между слов», – утверждает Межера во вступлении к своему сборнику «Творения».

Для Межеры важно понятие красоты как той всеобъемлющей силы, сохраняющей этот мир, постоянно стремящийся к новым пределам и переделам:

Начало от Пушкина, но финал обращён к Достоевскому, потому как красота спасает мир, ибо поступай красиво, и красивые поступки есть суть деяний во спасение мира, даже когда им предшествует блуждание по аду. Здесь эстетика совмещается с этикой, это и имел в виду Достоевский, это утверждает и Межера. Характерен финал ещё одного творения Межеры:

Здесь перекличка с Заболоцким, с концовкой его стиха «Некрасивая девочка»:

Нельзя обойти ещё одно важное понятие, используемое в творчестве Межеры – понятие смерти. Он часто применяет это слово в своей поэзии в разных контекстах. Но смерть для Межеры – это не точка невозврата и даже не многоточие перерождений. Он был верующим человеком, и для него «Бог не умер». А сама смерть в его понимании – это точка отсчёта обратной проекции, конечный отчёт о содеянном: «Точкой отсчёта становится не рождение, а смерть. Вот что вернёт нас к жизни – смерть, приносящая осознание всего, что ей предшествовало».

И смерть для него как явление – не случайность, это такой закон жизни, заставляющий жизнь продолжаться:

Но и сама смерть для него не вечна:

Один из своих сборников Межера назвал «Plus ultra», что означает с латыни «Дальше предела» – это девиз-призыв к преодолению всяких пределов. То, что за пределом, и есть преодоление себя, ибо только там – за пределом возможно видеть невидимое по эту сторону. И Межера видел.

Все ли стихи Межеры нам известны? – в этом уверенности нет. Но и того, что уже собрано и составляет корпус текстов, подготовленных к печати, вполне достаточно для погружения в его творения, которыми он обозначил маяк перед тем, как переплыть Лету.

© Валерий Уколов, 2026.

© 45-я параллель, 2026.