София
Максимычева

Перекресток двух Ч

(Чернышевского и Чайковского)

Стоящие напротив фонари, проспекты, параллели, перекрёстки; рисунок вечеров – неповторим, а утренний – расплывчатый неброский. Свечение сквозь розовую хмарь (поблёскивает вяло глаз драконий), напыщенный заоблачный пушкарь палит из всех орудий на районе. Проблемные и частые дожди, сырая и объёмная брусчатка, и слышимое издали: – Дождись устойчивости мира и порядка. А вместе с тем рассеянное: – Нет, не будет здесь достаточного лета... Законы всех языческих примет твердят одно – навряд ли быть раздетым! Не кутать в шарфы шеи от ветров, раскованно гуляя по аллеям, летит вчерашний день и век с торгов, а стало быть, болеем и болеем.

Двор между Подковырова и Подрезова

На Петроградке хмурый вечер, пустые арки без людей, нет говорливой быстрой речи и даже глупых голубей. Озябла почва под ногами, деревья грубые стоят, их листья, словно оригами, сложились вчетверо подряд. Лежат на стылом тротуаре, из окон дует дым на нас, но хворый ворон благодарен что Бог его от кошки спас.

Небо над Владимирским

Проспект Владимирский, собор, лаз в благочиннический округ. Над куполами распростёр крыла сушиться ангел мокрый. Здесь всё – эклектика и дым, домов доходных стылый мрамор укрытый небом шерстяным. Стремятся к росстани упрямо и тротуара полотно, и камни, помнившие конку. Дождём с небес окроплено пространство спорное. Вдогонку завесам туч гудит язык – свидетель милости спонтанной. От звука колокола сник туман, что к слову был вспомянут.

Рассвет на Фонтанке

Рассвет встаёт не торопясь, вдыхая полной грудью воздух. Есть в этом таинство и связь с туманным городом, чей роздых созвучен звуку сиплых волн, ходящих меж боков гранитных. Фонтанка медленная – вол, взбивает ил со дна копытом. Глядит сквозь каменную мглу воловьим оком, и губами перебирает воду вслух... И день уже не за горами.

Екатерининская церковь

Река вдоль набережной режет, сверкает ломом землекоп, путь по Макарова безгрешен, и оттого идти легко. Екатерининская церковь, стена из белых кирпичей; туман разносит виночерпий со сладким привкусом. Ничьей осина выросла на взгорье, часовня молится с утра. Побито моросью и хворью крыльцо придела. Отворя пошире двери, входит служка, за ним церковный рыжий кот; чадит кадильная макушка, хор приходской тропарь поёт.

Угол Графского и Владимирского

С какого ракурса ни глянь – всё петербургские разводы, в канавках сцеженная всклянь вода небесная. Народу уже не до прорех в углах (о бедных людях пишет Фёдор)... Фонарный отсверк слаб и чахл в дождливом зареве. Распродал погодный чин последний скарб, скорбеть ему не по уставу. Захлопнул двери антиквар, на Графской – дом в подтёках ржавых. Через дорогу светофор, напротив эркера мигает; гостящим это – явный вздор, а старожилам помогает припомнить прошлого роман и архетипы бывшей веры... Но снова ливень графоман строчит изрядно и без меры.

В Свечном переулке

В Свечном переулке трамвайчик по рельсам туда и сюда, седой поволокой охвачен квартал, а над ним провода натянуты между столбами, и ночь продлевая, и день. Взахлеб, торопливо, глотками туман охолонит мигрень, возникшую в городе сонном, где чинно трамвайчик плывёт. Пристрастно взирает ворона с берёзовых невских высот.

На Кирочной

По Кирочной ветер гуляет (не дай Бог, случится пожар), и птица летает большая с крылом, обнаружившим дар, гасить безутешную Анну, чья кирха небес голубей. К высокому горлу подтянут музы́ки органной ручей, и воздух наполненный светом мерцает среди тишины. Не надо родиться поэтом, чтоб таинства были видны. Любое движение Бога (и здесь уж – гори не гори!), увидишь, ложится дорога снаружи и даже внутри, где сумрачный морок и тучи, фонарь, прожигающий жизнь... Сырая погода – не случай, а крест петербургских отчизн.

Зелёный мост

Зелёный мост, чугунная опора, прошит белёсой дымкой коридор. Застигнутый врасплох гранитный город нелепицу несёт спросонья, вздор. Река полощет медленные крылья, роняет ветер медную листву: спускается на воду эскадрилья, разбавив ржавой краской синеву. Не контуры, а яростные тени к полудню упадут с покатых крыш... Схоластика обыденных движений, захочешь если – явственнее зришь. Как время продвигается на запад под заговоры чахлых воробьёв, где прошлое пытается состряпать эпоху... Просто так, за «будь здоров»!

Замятин переулок

Меж стен высоких – узкий лаз, глазей в Замятин без прицела! Горячим холодом обдаст, где с темнотой осиротело пространство сумрачных домов, стоящих на земле свистящей. В полночной дымке не готов залечь навеки в стылый ящик ни пёс приблудный, ни жилец из уха каменного справа. Балконный ухарь наконец гремит дверной щеколдой ржавой, оставив лунную сурьму сиять одну над переулком, где жмётся к телу своему собачий сын, отведав булки.

Катькин Сад

Такое время – ждать зимы и укрываться жарким пледом. Ноябрьской моросью размыт пред театральный сквер. Уедут все старожилы по домам, оставив «Катькин Сад» в тумане, где разве слышно «аз воздам» над головами. Одурманен глашатай воздухом the best, смутьян эпохи фаворитов. С фасадной краски слой облез, и бесталанной ржой пропитан не манифест, а правил свод, где нам искать свои законы... Но, слава Богу, снег сойдёт и обелит окрест газоны.