Знакомые удивляются: «Как же так? Ты три года делила редакционный кабинет с многообещающим поэтом, а не можешь написать о нем очерк?». Ну что тут поделаешь – не могу! И не потому, что прошло так много лет. Я хорошо помню Юру Долгополова! Не верится, что было это в 80-х годах прошлого века: до того ярко встает перед глазами его образ. Но мне достался странный сосед! Он напоминал человека-невидимку.
Ко мне относился доброжелательно, но был крайне неразговорчив, работал молча, сосредоточенно, полностью уходил в себя. Вероятно, писал в редакции не только материалы для нашей газеты «Молодой ленинец», но и стихи. В конце концов, в моём восприятии Юра стал сливаться с редакционной мебелью.
Типичная картинка: звонят наши параллельные телефоны, и я, не поднимая головы от бумаг, первой хватаю трубку. На вопрос «Можно Юрия Сергеевича?» отвечаю: «Сейчас посмотрю, где он!» И на самом деле смотрю: сидит ли Юра за своим столом…
Тот день, о котором я хочу рассказать, вошёл в число счастливых исключений. У нас с Юрой, всегда неожиданно, случались всё же задушевные разговоры. Вот один из них целиком – не дословно, конечно. Так, как мне это запомнилось…
…Как хорошо сегодня в редакции! Тихо… Коллеги уже успели сдать материал в текущий номер и разбежались – кто-то новости ищет, а кто-то под видом поисков совершает турне по магазинам. Но в нашем с Юрой кабинете, где разместились два отдела (мой – учащейся молодежи и его – физкультуры и спорта) кипит работа.
Что пишет Юра, я не знаю, а от меня наша замечательная юношеская общественная редакция (она же городской межшкольный пресс-центр) ровно в 18:00 потребует свежеиспеченный рассказ для новогоднего номера.
Я проговорилась недавно, что до сих пор не могу забыть чудо-вечер, случившийся, когда я сама училась в десятом классе, что события те для меня словно свет далекой звезды… Просто так рассказала, а «журналята» мои хором потребовали «свет» материализовать! И немедленно. Их даже не смутило то, что время ушло вперед и рассказ неизбежно получится в стиле «ретро».
Ладно, будет им рассказ. В конце концов, об оперативности я их прошу почти постоянно, а они меня – в исключительных случаях… Первый час рабочего дня я только грезила своим воспоминанием, стараясь оживить дыхание минувших дней. Потом работа вдруг пошла… И настолько захватила меня, что к концовке я приблизилась неожиданно и гораздо раньше того времени, когда начинаются занятия пресс-центра.
«…Мальчик пошел провожать Иру – мимо сугробов, и они отчего-то показались ему серыми, хотя раньше искрились от света. Девочка отправилась домой с подругой, и для неё тоже все померкло. На улице снег и ветер, и тусклые фонари… Не бывает сказок.»
…Когда дописывались последние строчки лирической зарисовки «Ёлка» (название пришло в последний момент!), Юра, про существование которого в кабинете я совсем забыла, вдруг не то чтобы откровенно засмеялся, а как-то приглушенно иронически забулькал… Подглядывал? И счёл мое творение слишком сентиментальным? Да ну, что за глупости в голову лезут? Стол, за которым сидит Юра, находится достаточно далеко.
Да и не тот он человек, чтобы интересоваться чужими текстами! Постоянно норовит найти в нашей газетной суете хотя бы минуточку, чтобы шлифовать очередное своё стихотворение. Журналистом Юра работает по необходимости, а по сути он – поэт.
– Таня, паузу сделать можешь? А то у меня парочка стишков нарисовалась… Обдумывал совсем другое, но вдруг словно в бок кто-то толкнул! Школьная любовь вспомнилась… Пустячок получился, но забавный! Вот послушай: правда же, забавный?
Профиль твой в конспектах рисовал, Утром полный счастья просыпался, К самой лёгкой тени ревновал, Самой бедной шутке улыбался... Не сошли слова признанья с губ, И в роман не превратилась повесть... Как я зелен был тогда и глуп! Отчего же так сладко это помнить?
– Юра-а! – в моем восторженном вопле утонули последние строчки стихотворения. – Ты знаешь, что сейчас произошло?! Мы с тобой одновременно вдохновились почти одинаковыми воспоминаниями! Мистика… Только у меня получилась лирическая зарисовка в прозе, а у тебя – стихи… И мне теперь стыдно: столько слов потратила, а суть этих драгоценных воспоминаний, как оказалось, можно выразить в двух четверостишиях!
– Не спеши с выводами… Ну-ка, дай я твою зарисовку прочитаю, а ты посмотри пока моё второе стихотворение…
На какое-то время кабинет вновь погрузился в тишину. Потом мой круглолицый коллега улыбнулся знаменитой улыбкой, очень похожей на улыбку Юрия Гагарина:
– А знаешь, Танюш, я словно бы на том вечере побывал! Ёлку твою видел… Говорил же: не спеши с выводами. Стихи действуют сильнее, потому что вызывают мгновенное озарение – и путем цепочки ассоциаций, и парадоксальным столкновением понятий… Но у прозы свои возможности!
У твоей «Ёлки» более глубокий и, скажем так, насыщенный подтекст, там проглядывает и что-то такое, чего нет в стихах… Впечатляет атмосфера вечера: именно школьного и именно новогоднего! И внутреннее состояние юных героев – как на ладошке… А давай вот что сделаем: поставим мое стихотворение эпиграфом к твоему рассказику! На мой взгляд, обе вещи от этого только выиграют…
Я немедленно и с радостью согласилась. Обогащенная эпиграфом «Ёлка» и журналятам моим понравится гораздо больше. В этом, зная их, я не сомневалась.
А потом Юра неожиданно застенчиво поинтересовался моим впечатлением от второго стихотворения, которое только что было написано – вслед за «Помню!».
– Юр, пожалуйста, прочитай его сам! Мне понравилось, но кое-что додумать нужно, а на слух я стихи воспринимаю лучше…
– Ладно… – Юра подошел к окну и стал читать, глядя на плывущие в небе облака:
К солнцу, к небу, в синеву Мчится звонкое «Ау!». Я кричу с речных обрывов: – Отзовись, кого зову! Ветры свежесть принесли, Ветви росы отрясли, И летят к нам в гости птицы Ото всех концов земли. Дали сини и чисты, Словно первые цветы. Отзовись – и между нами Встанут радуги-мосты! Ветер стих, и наяву Слышу звонкое «Ау!». Кто-то крикнул с дальних плёсов: – Отзовись, кого зову!
Закончив читать, Юра снова просиял «гагаринской» улыбкой, явно ожидая похожей реакции и с моей стороны. Но я молчала.
– Не понравилось? – насторожился поэт.
– Понравилось. И даже очень. На душе стало светло и легко… Но знаешь… Какой-то всё же день сегодня выдался… мистический. К моей «Ёлке» ты словно специально писал эпиграф, а «Отзовись!» подсказывает ответ на вопрос, который я не могу решить как раз с тех времен – с выпускного класса. Недаром мы с тобой сегодня так дружно вспоминаем школу…
– Так… – Юра уютно устроился в кресле. – Давай-ка ближе к делу. Рассказывай, что за вопрос?
– В таком случае ты зря сибаритствуешь за своим столом! Рассказать не могу, а вот возьми распечатку странички моего дневника. Не бойся: текста немного, но там есть незрелые вирши, которые в школьные годы казались мне стихами. Сейчас вслух я их произнести не смогу, тем более пред твоими очами...
– Ну, уж, нашла классика… – Юра покряхтел, но на чтение настроился.
А я встала рядом, чтобы увидеть и ещё раз обдумать свои недавние строки:
«Грустно мне стало. Сказать хочется о многом и такое, что способны выразить только поэзия или музыка... А невысказанное не хочет сидеть в душе спокойно! Пришлось вспомнить свои полудетские стихи, которые я написала, когда училась в десятом классе. Слабенькие стихи, да и это ещё мягко сказано. Но... содержат они одну странность, из-за чего никак не забываются...
Закат был волшебным: и алым, и синим, Весь город купался в последних лучах. И город знакомый казался чужим мне, Казался он сказкой, ожившей в мечтах. Входила я в сказку торжественно, робко, И шла я по ней, дыханье тая: А вдруг... вот сейчас, за тем перекрёстком, С тобою я встречусь, судьба моя? Но гасли лучи, зажигались звёзды, Мой сказочный город окутала тьма. И говорил мне любой перекрёсток: Напрасно ждала ты, напрасно ждала…
А странность вот в чём. Я передала тут реальное, очень яркое и только однажды в такой полноте испытанное ощущение, что нет в этом городе, или и вообще на белом свете, такого человека, который был бы второй „половинкой“ того же яблока, от которого отрезали меня. Где же я читала эту легенду? Боги развлекались, разрезая яблоки и перемешивая их, чтобы мужчинам и женщинам было интересно жить, отыскивая друг друга...
Но коли так, то половинок всегда две... А я „печёнками“ ощутила, что моя вторая куда-то задевалась... И тоска по ней остра. Откуда такая мистика? „Второй половинки“ по какой-то причине уже нет в живых? Или он просто очень далеко от меня. По расстоянию? По времени?
Ну, это я уже берусь пересказывать прозой свое коротенькое стихотворение. Прозой – не получится. А проблесков поэзии у меня давно не было – к сожалению...»
– Да, Татьяна, к сожалению, – тихо сказал Юра. – Ты могла бы писать неплохие стихи, если бы не перестала работать над ними после первых же опытов. Не расстраивайся! У тебя нередко рождаются не вполне рассказы, а скорее стихотворения в прозе. Лирические зарисовки, как ты говоришь…
А теперь о сути твоих юношеских «виршей». Тут два момента. В легенду о половинках яблока я никогда не верил. «Люди встречаются, люди влюбляются, женятся…» Помнишь эту песню? Ну, иногда не везёт, как её герою. Только невезение – это редкость. А при «яблочной» теории редкими были бы браки – до седых волос пришлось бы искать «иголку в стоге сена» …
Второй момент – это острое ощущение ожидания. Только почему оно окутано пессимизмом? Почему ты называешь его напрасным? Юности свойственны и ожидания, и предчувствия… И как раз они-то способны окрасить поэзией даже самый обычный вечер, а тут – роскошный закат… Я думаю, что ты перестала понимать себя от избытка чувств и приняла этот избыток за тоску. О таких парадоксах ещё Чехов писал, есть у него такой момент в повести «Степь» …
Ну, а главное… Главное ты, наверное, и сама поняла, когда сказала, что стихотворение «Отзовись!» содержит ответ на тот давний вопрос. Что ты имела в виду?
– Юр, это трудно сформулировать… Я сегодня, когда тебя слушала, поняла вдруг, что иногда обкрадываю сама себя. Во время того заката нужно было просто радоваться ему – вот так же, как ты радовался свежести ветра и синим далям. Ты не ждал, кто кто-то «на блюдечке» принесёт тебе встречу с любимой. Если она случится, ты её примешь как самую великую радость, если нет – радости всё равно хватает.
Твое «Ау!» я поняла так, что ты в любую минуту жизни верен своему жизнелюбию и заявляешь об этом открыто. Если кому-то нужен именно такой человек – ты дождёшься ответного «Ау!». Если пока такое не случается, ты всё равно счастлив, у тебя есть целый мир…
А я, когда писала «вирши», почему-то, даже не сознавая этого, надеялась не на себя, не на свою уникальность, которую рано или поздно (пусть даже и не в молодости!) кто-то заметит, а на некое волшебство, которое устроит мне встречу «вот за тем перекрёстком»…
И почему я поняла это так поздно? Только сегодня, только после твоего «Отзовись»?
– Ну, вот! Ты снова обкрадываешь себя! Если что-то поняла – то это тоже радость, не нужно примешивать к ней недовольство собой. И потом – твоя индивидуальность отличается от моей, ты просто не сможешь обойтись без моментов женской слабости, грусти… От этого и в «Ёлке» твоей появились «серые сугробы».
У меня бы они искрились несмотря ни на что!!! Но ведь на свете много людей, которым твоё восприятие мира будет ближе, которые тоже не могут не грустить или не погружаться в задумчивость…
Кто-то любит солнце, а кто-то – шум дождя. Каждый прав по-своему. Только не педалируй грустные моменты! Особенно когда речь идёт о воспоминаниях. Слышала такое: «Что пройдёт – то будет мило»? Воспоминания могут быть очень полезны и дню сегодняшнему, если мы привыкнем видеть в прошлых событиях ту радость, которая тогда была, обязательно была и – несмотря ни на что!
Вот давай я тебе ещё одно своё стихотворение прочитаю, не бойся – это уж точно последнее: вот-вот твои юные журналисты появятся. А «Восточная притча» поможет лучше понять, о чём я сейчас говорил…
Камешек белый – день был хорош: Песня просилась – вынь да положь, Всюду везло – всем завистным назло, Хвори и беды – прочь унесло. Камешек чёрный – день был дурной: Ссоры с соседом, другом, женой. Зубы болели. Деньги терял. Или являлся к закрытым дверям. Камешек к камню – полный кувшин. Что же, посмотрим, счастливо ль жил? Я опрокинул кувшин кверху дном: Чудо! Все камни – светлые в нём...
P.S. …Журналистом Юра был в те годы со стажем, а вот поэтом – начинающим. У него вышли всего два небольших сборника: «Мой дом», Современник, 1983 год; «Земляки», Золотая аллея, 1982.
© Татьяна Груздева, 2021.
© 45-я параллель, 2026.