Виктор
Петров

Русский ход

Кто по водам ходит ходом? Ледолом. Сдался красным белый холод – Поделом! Красно солнце. Ярь. Ярило. Русь жива! И не отдаёт Курилы Мать-Москва. Уступает сила силе – Русский ход. Завсегда в моей России Прав народ. Нету – каркают – народа. Есть народ! Высока его свобода От «свобод». Дайте разинскую волю! Бью челом, Чтобы выпал мне на долю – Льда разлом, От которого по рекам Русский ход. Быть хочу не имяреком, Я – народ! Всяко битый, всеми клятый – Как никто. Эй, апрель! Скворец. Глашатай... Скинь пальто! Право слово – православный – Выйди, люд. Следом за казачьей лавой Ливни льют. Родом ветры с Дона, с Волги – Вскачь – пора: Не сыскать вольнее воли, Чем ветра. Живу быть, а не иначе – Тем ветрам. Разве зря крестом означен Божий храм? Бьют залётные копыта Глум теней. И клеймит суровой пыткой Мысль о Ней... Ах, голубка, гули, гули: Жгут уста, Разгулялись гунны, гулы – Красота! Мой ты ветер, здешний ветер, Налетай! Я любовь за краем встретил Криком стай. Так направим, друг хороший, Силу вод Между будущим и прошлым – Ледоход! Солнце катится откуда И куда? Сгинут волей света, чуда Крыги льда.

Гуляй-поле

Гулеванит Гуляй-Поле – Шашек дикий пересверк! Батька думает о воле И подковывает век. Вишни кровенеют рясно, Белый снег убит во рву. Кто за белых? Кто за красных? Я за зелену-траву! Эй, куда рванули кони, Отвергая удила, Если слёзы – на иконе И пластается ветла?! Пулемёт сдержать не смейте – Водит строчку до конца: Упаси, Господь, от смерти, От летучего свинца! Так идём на круг, товарищ, Приходи, вашбродь, и ты, Чтобы млечный дым пожарищ Не густел до черноты. Мы втроём гуляем в поле – Никого на целый свет... Батька думает о воле, Батьке скоро тыщу лет.

Крест

Смотрите: мукою христовой Искажены мои уста! Я думал: слово – это слово, А слово – это взлёт креста… Шептать слова и – быть распятым, Терновый вытерпеть венок И белым светом, белым платом Не удержать кровавый ток.

Изба

Зачем в избе лампады свет потух И в красный угол красный сел петух? Трикрат, исчадье ада, прокричал «Ура!» заре анафемских начал. А где концы?.. Всему один конец: Шаг в сторону – проклятье ли, свинец... Кровавых перьев свет – в глазах темно, Распятьем заколочено окно. Смотрю на крест крестьянский, вопия, Загинул кто впотьмах?! Душа моя. Отпеть бы душу, только не могу, Забыл Христа, молясь его врагу. На мне иудин страшный грех, на мне, И я готов платить вдвойне, втройне!.. Хотя навряд ли что спасёт теперь, Но, как слепой, ищу в избе той дверь.

Запретная зона

Ни крика, ни плача, ни стона, ни звука, А их продолжение – тишь, немота. И даже не воет соседская сука, Чьих малых детей побросали с моста. Змеится текучее пламя позёмки, И сбитая птица летит в буерак. Душа пропадает, не выдержав ломки: Я думал – сиянье, а это был мрак. Последний стакан хлобыстну без остатка За то, чтобы не окочурился свет! Длиннее раздумья кирпичная кладка – Запретная зона: кого только нет... Я тоже там был, хотя всё-таки не был. Я знаю такое, что лучше не знать. И хляби разверзлись, и падало небо, И время приспело, мой друг, умирать. Куда ни посмотришь – глаза б не глядели: Слезится до рези фонарь на ветру. Дойду к неуступчивой той цитадели И там на сей раз, может быть, не совру. А что остаётся, когда не осталось Уже ничего, что хотел и просил... Откуда теперь на груди моей впалость, Где билось и выбилось сердце из сил?

Поезд

Поезд шёл в ночную пору Расписанию вдогон, И вольготно было вору Спящий обирать вагон. Вор в законе издалёка – Не улыбка, а оскал, Чёрный глаз, гортанный клёкот – Души русские искал. И, куражась, для почина Сунул нож проводнику: Пусть заткнётся дурачина, Служка жёлтому флажку. Заградил дорогу тельник – Только что он мог спьяна? – И скользил по лицам тенью Тот залётный сатана. Облапошил молодуху, Не перечил инвалид… К моему приникнул уху: – Что, мужик, душа болит? А душа и впрямь болела, Так болела – невтерпёж, Впору вырваться из тела Да и броситься под нож. Душу клятую и битую Как таскать не надоест? И ворюга хвать в открытую Мой нательный медный крест! Непробудный сон России Ехал с нами, нами был, А вокруг леса, трясины, Мрак и морок, глум, распыл… Поезд темень рвал, стеная, И являлась неспроста Родина как неродная, Хоть и русские места. Ирод сгинул. Слава богу, Не заметил пацана, Что не вчуже знал дорогу И очнулся ото сна. Будь ты проклят, чёртов потрох, Ведь сошли бы под откос, Но спасителем стал отрок С нимбом золотых волос. Он глядел и ясным взглядом Успокаивал вагон, Что проехал рядом с адом, Оборвав невнятный сон. Поезд шёл, летел по свету, Как всему и всем ответ: Ничего святого нету – Ничего святее нет…

Улица Горького

Ветер шёл вразвалку вдоль тюряги, Лаяли собаки за стеной. Горе горькое – поэты ли, бродяги? – Шли по Горького – не по Сенной. Я хотел свободным стать… И стал им: Клин вам в глотку, суки-господа! Сталина застали – мы из стали, Нам ли страшен приговор суда?! Наш вожак не А. М. Горький разве? Горький навещал сии края. Улиц Горького в стране как грязи, А в Ростове – улица моя. Век свободы не видать в России: Срок за сроком – тянутся срока… И кого о жизни ни спроси я, Нету жизни – горькая тоска. Так залить бы горькой, что ли, горе!.. Не поможет: пробовал не раз. Плач горючий тонет в общем хоре, Но идём, не опуская глаз. Мы ещё не отзвучали гордо, И поэт-бродяга – человек. Мы идём своим пока что ходом – Час идём, а вроде – целый век. Нам вослед летят камней проклятья, Ополчаются враги, друзья… Только ветра всё сильней объятья – Вот кого нам предавать нельзя! Ветер, он – последняя свобода, Забывать о воле не даёт. Нет свободнее того народа, Что по горькой улице идёт.

Калита

Рябь рябин, калин каление... Что же делать русским, коли так? Да оставьте Богу Ленина – Вон за Калитвою Калита! У него глаза с прищуркою, Искушённые горят глаза. И берёзовыми чурками Топим печь – гремит ведром гроза. Денежку протянет нищему, Зря ль с собой таскает калиту. Дураки, идею ищем мы: Накормите лучше голоту! Открывал калитку Каину, Али я не Авель, брат ему? Взоры соколами канули, Чиркнув окоёмную кайму. Жизни колея неровная, Разбитная скачет колея. Если пьём, так пьём на кровные: С колесницы плесканёт Илья. Ливнями окатит хладными – Хорошо сие для головы. Эх, десантные да ладные!.. Святослав речёт: «Идём на вы!» За рекой туман и осыпи, Чёртов бурелом – кощеев путь, Близь и даль изрыта оспою: Это всё от пуль дурных, от пуль. Мама, мама... Знать бы где она! Умоляю в самый крайний миг Наваждение, видение: «Выдь ко мне из песен, выдь из книг!» И в ответ не куст рябиновый, Мама, мамочка слезу прольёт... Автоматы с карабинами Бьют с плеча – без промаха да влёт! Бьют по мне, по свету белому, И калина кровью истечёт. Кто ответит, что я делаю, Но бросаю пальцы: нечет? чёт?.. А рябины горечь горькая – Неутешенное горе вдов. Русь моя, ты – город Горького И рыданье тяжких поездов! К непогоде кличут кречеты, Смаху раскрылатясь до креста. Там – у Калитвы, у реченьки – Ходит славный княже Калита. Даже если попадание, Умирая – разве я умру? Есть и близкие и дальние На ветру да на честном миру! Для меня ты ближе близкого, Родичает не с тобой ли князь, Раз продёрнуты мы нискою? Это смертная, живая связь.

По воду

Зима. Живёшь невдалеке. И к ледяной свече колонки Выскакиваешь налегке, Морозя голые коленки – С несчастьем цинковым в руке. А я встречаю всё равно!.. Не убоюсь разлада, ада... Грози, замужнее окно. Судачь, соседкина ограда. Да будет то, что быть должно! «Тебе помочь?.. Ведро мне дай». Секрет нехитрого участья По-женски сразу отгадай, Когда воды, как будто счастья, Я наберу по самый край. Зима. Я сам себе судья. Хотя и разгулялся холод, Но между нами полынья. А по воду – безумный повод Вообразить, что ты ничья...

Воркута

Зря ль окликнул тебя, Воркута – Воркованье твоё у плеча... Так бы век, а не ночь коротать, Да почти догорела свеча. Ненасытные губы твои И задушат и душу сожгут: Скажешь: «Вены свои отвори»! Отворю, но вернее бы жгут Из верёвки вкруг шеи – и вниз!.. Это, чтобы любовь доказать. А могу и шагнуть на карниз, И схватиться за лунную стать... Но усмешка твоя промелькнёт, Обрывая галимую нить, Только горлинка, сбитая влёт, Воркованье желает продлить. И на лагерь плевать, на тюрьму – Поцелуем её прикормлю: Разве скажет она хоть кому, Сколь дотоле терпел и терплю Воркутинскую снежную блажь, Залихватские скаты дорог... Пуля-дура, теперь не промажь! Гильза стукнется пусть о сапог.

Дотла

Мы с тобой согревались телами И согреться никак не могли. Мы горели... Сгорели дотла мы. Замерзаем в межзвёздной пыли. Утешаемся мёртвыми снами И очей закрываем цветы. И никто не узнает, что с нами, Не узнает, где я, а где ты. Мы последним единством едины – Разве можно безумных разъять? И свиваются насмерть седины, И друг друга у нас не отнять. Сколько ты ни встречаешь отребья – Не проси ни о чём, а прости: Совершится небесная треба На разбитом, кандальном пути. Невдомёк им, земным властелинам Недр гремучих и огненных рек, Что сказали звезде: «Постели нам!..» – Да и спим, как не спали вовек.

Баллада четырёх

Четвёртый приходит ночами к тебе, А с вечера третий припал к изголовью. И север играет на дымной трубе, И алчущих ты оделяешь любовью. Где первый? Так вот он – стоит за окном. И рядом второй озирается пёсьи. И сон этот кажется больше не сном, И страшно подумать, что может быть после... Баллада – блокада: уже никуда Тебе не сбежать от настырной четвёрки. Поднимется дыбом речная вода, Ударит, срывая оконные створки. Чего ты спросонья ревёшь? Не реви! Опомниться можно – ещё есть минута, Ведь слёзы твоей молодой нелюбви Копила, скопила апрельская смута. Оставишь, как есть, четверых в темноте – Падут на дождливые травы бесчестья... И кинешься к сходням, похожим на тень От мачты фрегата, что был неизвестен Распатланным ивам и тихой реке, Но стал и стоит у разбитого мола! Ещё ты успеешь, как есть, налегке Взметнуться на палубу стягом подола. Воздушный фрегат – без руля и ветрил, Воздушный фрегат – паруса-домотканка. Такую никто никогда не любил, А то, что случалось – всего лишь обманка. Минута – и душу и тело сменить! И, эту мгновенную смену оплакав, Тому изумляться, того изумить, Чей мир одинаковый не одинаков.

* * *

Он схлестнулся крест-накрест с тобою И земные отринул пути. И, распятые общей судьбою, Разве можете с неба сойти? Было то, что ещё не бывало, А что было – рассыпалось в прах... Ты руками его обвивала И в подлунном и в прочих мирах. Откликалась на редкое имя, Постигала размолвок туман; Неземная улыбка таима – Холодит и волнует обман. Он живёт у слепого экрана – Затянул виртуальный портал. Вместо сердца – открытая рана: Сам бы рану не забинтовал... Ты придёшь, ты омоешь слезами – Тайно вылечишь рану его; И с высот золотое сказанье Явят звёзды, не зная того, Что отчаялся сумрак осенний И качается лодка вдали, И дремотные запахи сена Долетают с далёкой Земли.