Вячеслав
Лобачёв

Начало: Часть 1

Часть 2

Шестой класс

Эти заметки пишутся не для того, чтобы показать, какой я хороший или плохой, или исключительный. Мне просто хочется показать через себя срез своего поколения, поколения молодых людей, которые ещё не приступили к самостоятельной жизни.

Честно говоря, я перестал обращать внимание на школу, на учёбу – мне было не до этого. Единственный предмет, по которому у меня в дневнике стояли одни пятёрки, была география. Мне, единственному в классе, дозволялось читать на уроке любые книги, но с одним условием: когда изучалась новая тема, я должен был быстро найти отрывок в книге, который хоть как-то соприкасался с этой темой. Ведь я брал с собой на урок Паустовского, Бабеля, Пришвина.

Часто прогуливал уроки, покуривал на переменах, задирался с мальчишками. Таким же раздолбаем был и мой кореш Лёха Сироткин. Только учился он в другой школе.

И вот однажды мы с ним решили бросить курить, но бросить красиво. Купили гавайскую сигару за 90 копеек, нашли укромное место возле общежития Московского энергетического института, и…. Ни я, ни он не смогли раскурить сигару. Долго мучились, стараясь поджечь её с разных концов. И тут я вспомнил, как в одном зарубежном фильме какой-то буржуй, прежде чем закурить сигару, откусывал её кончик. Я так и поступил, затянулся и… мама не горюй! Я закашлял, из глаз потекли слёзы, закружилась голова. Меня шатало, словно пьяного. Лёха подхватил – нет, не меня, а сигару. И с ним произошло то же самое.

Мы отсиделись на лавочке, отдышались и решили ещё раз затянуться сигарой. Всё повторилось по новой. Вновь плюхнулись на лавочку, подумали и решили выбросить сигару. Действительно, после этого приключения мы почти месяц не прикасались к куреву.

Район, в котором мы жили, был вотчиной МЭИ.

Помню главное здание института, рядом несколько студенческих общежитий, поликлиника, бассейн, стадион «Энергия», Дом культуры.

Особенно мы любили посещать ДК. В нём показывали самые интересные (детям до 16 вход запрещён) отечественные и зарубежные фильмы. Первое наше проникновение оказалось весьма романтичным. Мы обошли здание и во дворе обнаружили пожарную лестницу, нижняя ступенька которой возвышалась на два метра над землёй. Разве это проблема, если хочется посмотреть кино? Рядом нашли деревянный ящик, поставили под неё, подпрыгнули, подтянулись, и вот мы уже на крыше. Напротив лестницы оказалось слуховое окно. Через него залезли на чердак. С помощью спичек обнаружили приоткрытый люк. Спустились прямо на колосники. От них вела лестница на сцену. Спрятались за кулису, затем осторожно проникли в оркестровую яму. Мы досмотрели какой-то фильм с задранными головами, после чего долго болела шея. Тем же путём выбрались на улицу.

Нам очень приглянулось такое посещение ДК. Мы принялись изучать репертуар, ходили на самые кассовые фильмы. Перед показом киножурнала осторожно рассматривали зал. Если были свободные места, то плюхались на них, нет – сидели на полу в проходе. Если фильм был очень интересным, мы, дождавшись титров, вновь прятались в яму, чтобы остаться на следующий сеанс. Таким образом мы с Лёхой семь раз подряд посмотрели «Человека-амфибию». С первого утреннего, до последнего вечернего.

Однажды в середине октября пошли на дневной сеанс. Зрители уже покинули зал. Захотелось осмотреть фойе. Осторожно, чтобы нас не заметил киномеханик, мы прошмыгнули возле штор на окнах. В фойе было пусто. Никого. Зато рядом с дверью в зал находился буфет. Ничего особенного – прилавок с бутербродами и пирожными, ящики с минералкой и пивом, а на витрине стояли вазы с конфетами разных сортов. И отсутствовала буфетчица!

Не сговариваясь, мы подбежали к вазе с ирисками, начали набивать ими карманы. Опустошили её полностью, прихватив в довесок несколько бутербродов. Затем бегом через зал – и на крышу.

Сидим, держась за ограждения, свесив ноги на улицу, обсуждаем свершившееся, жуём ириски. Но сколько их можно съесть? Ну, 10-15 штук, может даже и двадцать. Однако вскоре во рту стало так вязко, что мы перестали понимать друг друга. А их ещё было ой-ой-ой сколько! И тогда мы стали кидаться конфетами в прохожих, только редко когда удавалось попасть в голову.

В те годы была мода у мужчин носить шляпы. Мы усложнили свою задачу: цель – попасть в шляпу. Почти никто не обращал на нас внимание. И тут цель поражена: попадание в центр шляпы! Мужчина поднял голову и увидел нас. Как потом выяснилось, это был командир комсомольской дружины. Через полчаса нас повязали. Для меня это был второй привод в детскую комнату милиции.

Опущу подробности, как нас мурыжили родители. Оба получили ремнём по заднице. Сообщили о наших проделках в школы. (Хорошо, что не в секцию плавания).

Начались зимние каникулы. Мы по-прежнему собирались в штаб-квартире на чердаке. Всё было как всегда: гитара, вино, карты, бросание штык-ножа. И тут, в состоянии лёгкого подпития, я проиграл в сику старшему из братьев Серёге Макарову пять рублей. Деньги серьёзные, но где взять?

– Когда отдашь? – спрашивает.

– Скоро.

– Смотри у меня! Знаешь, что в «Славе» делали?

– Угу.

Кинотеатр «Слава»

Кинотеатр «Слава» находился в конце шоссе Энтузиастов напротив восточной части Измайловского парка. Во время сеансов произошло несколько убийств. Так расплачивалась за карточные долги серьёзная братва. Мочили не проигравшего – тот должен был убить сидящего рядом с ним зрителя. Если он этого не сделает, то с жизнью распрощается он сам. По этой причине кинотеатр несколько раз закрывали якобы ради санитарной обработки.

– Встретимся на «Энергии», – сказал Серёга.

Стадион «Энергия» находился в конце Энергетической улицы. В зимнее время его заливали под каток. По вечерам и в воскресные дни любителей кататься на коньках было невпроворот. И, тем не менее, народ шёл и шёл заниматься любимым делом.

Однако там собирались не только поклонники конькобежного спорта, но и молодые шакалы, промышлявшие мужскими головными уборами. В те годы в моде были папахи: простенький «пирожок» и респектабельная «москвичка». Всё делалось быстро и просто. Выбирали жертву, сбивали её с ног, «москвичка» слетала с головы, и больше пострадавший её не видел. И всё эти безобразия происходили в ста метрах от ворот знаменитой Лефортовской тюрьмы. Только мало кто из присутствующих на катке знал об этом. А у контролёров и охраны другая работа – ловлей преступников занимается милиция.

Я часто носил с собой за поясом учебник по самбо. Иногда доставал его, освежая в памяти картинки с приёмами. Оказался он у меня и при встрече с Серёгой.

– Ну, что, принёс? – спросил он.

– Нет.

– Тогда…

Я заметил, что в правой руке у него показалось что-то тонкое и блестящее, и уже предчувствуя удар, вместо того, чтобы извернуться, иду на сближение. Всё произошло одновременно: его удар снизу и моя подсечка. Он падает, и получает ногой по рёбрам.

Мы были не одни. На стрёме стояло несколько пацанов. Они оттащили меня в сторону. Я пошёл с катка.

– Всё равно достану! – крикнул мне вдогонку Серёга.

«Почему я живой? Почему могу идти?» – такие мысли прыгали у меня в голове.

При свете фонаря я увидел, что из-под куртки торчит рукоятка, обмотанная изолентой. Вспомнилось, как на курсах по оказанию помощи пострадавшим говорили, что в случае любого ранения в тело, будь то сучок или нож, эти предметы нельзя вынимать из раны, а надо их плотно фиксировать и доставлять раненого в больницу. Но я был один. Какая фиксация? И не было боли. Потянув за рукоятку, увидел пику – тонко заточенный надфиль.

А спас меня учебник, который Серёга пробил насквозь и лишь чуть-чуть оцарапал живот в районе солнечного сплетения. Приложив к ранке снег, побрёл домой, где залепил её пластырем.

Но что делать с долгом? Пришлось продать половину коллекции марок.

Долг отдал на чердаке при свидетелях. Серёга протянул мне руку, но я сделал вид, что не заметил его жеста. С тех пор меня в штаб-квартире больше никто не видел. Я по-прежнему общался с дворовыми ребятами, но они относились ко мне с опаской, не зная, что от меня ждать.

А в апреле Лёха Сироткин загремел на четыре года в колонию для несовершеннолетних. Его поймали на квартирной краже. Жалко парня, не устоял перед соблазном… Видимо, у каждого своя судьба.

Продолжение, или После шестого класса

Закончилась учёба в школе, но предстояла ещё производственная практика. Парней учили токарному делу, учили на токарных станках марки «ДиП», выпуска 1932 года. Эта аббревиатура «ДиП» означала – догнать и перегнать. Станок гремел так, что не было слышно стоящего рядом человека. Приходилось обтачивать цилиндры, нарезать внешнюю и внутреннюю резьбу, изготавливать шайбы. После практики всем выписали первый рабочий разряд.

Этот навык пригодился в дальнейшей жизни. После получения аттестата устроился на работу старшим лаборантом в один исследовательский институт, и в первый же день мне предложили нарезать подставки под химические колбы. Я справился с этой задачей, и сразу вырос в глазах остальных сотрудников, как специалист, на которого можно положиться.

Кончилась практика, и мы с одноклассником, дважды второгодником Валеркой решили по рабоче-крестьянски отметить это событие. Как? А просто купили бутылку «Перцовки» и половину буханки чёрного хлеба – просто на большее у нас не хватило денег.

Уселись на лавочку в скверике возле школы, откупорили бутылку, и тут - облом! А из чего пить? Сообразили из хлебного мякиша соорудить что-то наподобие стакана, налили в него настойку, а он протекает! Но всё же с горем пополам осилили это дело.

А потом штормило нас, словно чайный клипер по морям-океанам. Однако вели себя достойно: витрины не били, к девчонкам не приставали, драться ни с кем не лезли. Только одинокие старухи, увидев нас, укоризненно качали головами.

И тут, прямо по курсу, чуть не сбили с ног завуча, которая шла домой.

– Вы что себе позволяете?! – гневно воскликнула она.

– Мы репппетируем! – первое, что пришло на ум, ответил я. – Нам выступать в спектакле «Два капппитана».

И, не обращая на неё внимания, продолжая раскачиваться, обошли стороной эту угрозу.

– Право руля! – воскликнул Валерка.

Потом эту встречу припомнили мне, но в другом месте.

Седьмой класс

Летние каникулы перед седьмым классом пришлось провести в двух пионерских лагерях. Даже один месяц в лагере давил на меня своей заорганизованностью. А тут целых два, а потом ещё один.

Уже не помню, в какой книге прочитал воспоминания одного заключённого, который сравнивал жизнь в пионерском лагере и на зоне и находил в них общие черты. В первую очередь ограничение территории. И там, и там просто так за забор не выйдешь. Обязательный режим дня: очень близкий по содержанию. За исключением подъёма. Пионерский горн будил народ в семь утра, а на зоне ЗК поднимали в шесть, а всё остальное почти по общему расписанию. И там, и там приёму пищи отведено строго определённое время. Ни раньше ни позже. Поэтому многие пионеры брали из столовой куски чёрного хлеба, чтобы заморить червячка до ужина…

Конечно, сравнивать условия содержания школьников и заключённых некорректно. Всё-таки у пионеров было больше свобод: масса кружков и спортивных секций. Но в них загоняли чуть ли не силой. Ни один пионер не оставался без внимания вожатых. А эти утренние и вечерние построения! Они выводили меня из себя. В дождливую погоду несколько человек прятались на веранде и играли в карты. Знаю, что и на зоне процветают картёжные игры.

Меня привлекали спортивные секции. Особых достижений не было, не получались командные игры, поскольку всегда находился в запасе. Однако есть что вспомнить.

Играли с соседним лагерем в баскетбол. Я перед игрой выходил на разминку и несколько раз подряд забрасывал мяч с центра поля в корзину. Это был психологический приём – противник оказывался деморализованным ещё до игры. Меня же сажали на скамейку запасных, потому что я не умел играть, постоянно делал пробежки. А команда соперников всё ждала, когда же меня выпустят на площадку.

Похожая история происходила и с футболом. Если во дворе, играя в эту игру, часто не обращали внимания на некоторые нарушения правил, то в лагере играли на настоящем футбольном поле, где я часто попадал в офсайд, так и не поняв, что означает этот термин.

Проходил кустовой турнир между шестью лагерями. Мы – в финале! Я, конечно, в запасе. Счёт: один-один. До конца встречи остаётся десять минут. И тут получает травму наш полузащитник. Меня выпускают на замену. Я в центральном круге. Получаю в первый и в единственный раз мяч за игру. Бью…. Гол! После матча меня до столовой несли на руках.

Лучше получалась лёгкая атлетика: прыжки, кроссы, бег на короткие дистанции. Метнул учебную гранату на 37 метров – первое место в лагере по этому снаряду оказалось моим.

Запомнился такой случай. После тренировки идём с ребятами через футбольное поле. У вратарских ворот зачем-то подобрал три камня. Все они поместились в руку. Доходим до середины поля, и я бросаю камень во флагшток. Неожиданно для себя попал. Мне кричат: «Это ты случайно!». Бросаю ещё раз. И вновь попадание! Ребята затихли. Кто-то робко бросил: «А ещё раз сможешь?» Кидаю третий камень…. И вновь попал!

Случайность? А может быть из таких случайностей и возникает закономерность?

У меня как-то само собой начали исчезать тройки, просто надоело быть притчей во языцех. Сложились хорошие отношения с преподавателем физкультуры Юрием Ивановичем. Стал абсолютным чемпионом школы по лыжным гонкам среди всех возрастных категорий. Почти каждое воскресенье ездил кататься на лыжах в Измайловский парк. Добирался до Оленьих гор, а если было хорошее скольжение, добегал до Балашихи и обратно. Почти 25 километров!

Как я уже упоминал, наша школа строилась до войны. В подвале было бомбоубежище и раздевалки. А ещё наш физрук устроил в нём тир. Стреляли из мелкашки. Стреляли все: и мальчишки, и девчонки.

Как-то, кажется в субботу, у нас происходили стрельбы. Юрий Иванович нервно смотрит на часы и произносит:

– На сегодня всё. Я опаздываю на большой педсовет. Так что…

Мы хором:

– Ну, Юрий Иванович!

А нас оставалось пятеро, кто не отстрелялся.

– Хорошо. Лобачёва назначаю старшим под мою ответственность. Вот тебе пачка патронов. Мишени соберёшь под роспись. А винтовку принесёшь в класс на третий этаж, где у нас собрание.

Я строго следил за соблюдением правил техники безопасности. К мишеням подходил, держа патроны в кармане, а очередного стрелка заставлял направлять ствол в потолок.

Когда коробка опустела и все 50 патронов оставили свой след на мишенях, мы подсчитали набранные очки, расписались, и я пошёл сдавать оружие. Вот и класс, в котором собрались учителя. Стучусь. Тишина. Стучусь ещё раз. В ответ ни звука. Тогда приоткрываю дверь, просовываю в щель ствол, и начинаю медленно водить им в разные стороны. Ой! Вы бы знали, что тут началось! Крик, шум, кто-то полез под парты.

Неожиданно у меня вырывают из рук винтовку, и с такой силой, что я по инерции оказываюсь в классе. Я так и не понял, кто больше испугался: я или учителя. Юрий Иванович даёт мне хороший подзатыльник.

Директор школы, ведущая собрание, сразу объявляет выговор физруку.

Разбор полётов я опущу.

И вновь урок физкультуры. Играем в волейбол. Команды меняются каждые пять минут. Я на подаче – мяч летит в сетку. Через какое-то время я снова на подаче – мяч летит в потолок. Моя третья подача. Бью изо всех сил. Мяч пролетает над сеткой… и в это мгновение открывается дверь в зал и входит завуч. Мяч попадает ей в лицо, она падает, теряет сознание…

Встал вопрос о моём исключении из школы. Припомнили всё: и привод в детскую комнату милиции, и передачу винтовки, и удар мячом в лицо завучу, появление в пьяном виде возле школы.

Однако 7 «Б» взял меня на поруки. По решению педсовета мне поставили двойку в четверти за поведение.

Восьмой класс

У замечательного поэта Алексея Васильева есть ударное четверостишие, раскрывающее суть человеческого бытия:

Нет, это не о белых и синих полосках, равномерно нанесённых на тельняшку, и даже не о качелях с их постоянной амплитудой, а о волнах житейского моря, которое никогда не бывает спокойным и уравновешенным. Оно поднимает человека до небес или опускает в морскую пучину…

Вдруг – прорвало! Я на тренировках несколько раз превысил норматив, соответствующий результатам кандидата в мастера спорта. С каждым днём результаты становились всё лучше и лучше. Повысился уровень тренировок: приходилось в день проплывать более пяти тысяч метров. И главное – появился стимул! В случае выполнения результата мастера спорта меня обещали взять в Олимпийскую команду резерва, а это прямая дорога на Олимпийские игры в Токио. Кроме того, каждый спортсмен, попавший в команду резерва, получал стипендию в размере двухсот рублей в месяц.

Кандидаты в Олимпийскую команду резерва. Я крайний слева

Было из-за чего стараться. Ни с кем не посоветовавшись, начал делать утреннюю гимнастику с восьмикилограммовыми гантелями. Все мы были прикреплены к спортивному диспансеру. Обследовали нас раз в месяц, а то и чаще. Перед Новым годом врачи обнаружили у меня шумы в сердце. Их вердикт: необходимо снизить физические нагрузки на организм.

Вот и всё. Это называется «приплыли». Прощай, резервная команда, прощайте, мечты об Олимпиаде. Прекратились интенсивные тренировки, в бассейн приходил просто купаться.

В 15 лет я почувствовал себя стариком, вышедшим на пенсию. Всё валилось из рук. Надо было срочно менять жизненные ориентиры. В конце концов я понял, что спасти меня может только учёба. Впереди маячили выпускные экзамены. А что дальше? Родители не хотели переводить меня в школу рядом с домом, но быть под постоянным надзором матери стало невыносимо.

Понимал, однако, что без учёбы я буду никто, пришлось рассмотреть вариант ПТУ, и не просто ПТУ, а такого, в котором становишься «белой костью» в среде рабочего класса. Например, профессия «камнетёс-гранитчик»». Я даже съездил в подобное учебное заведение на День открытых дверей. И мне не понравилась его атмосфера. Нет, не пыль, не шум станков, не удары кувалды по камню. Я не увидел там дружелюбия, желания преподавателей привлечь новых учащихся.

Тогда меня осенило: конечно, техникум! Тот, что находится рядом с домом, до него всего пять минут, и то, если идти спиной вперёд, – Московский политехникум связи имени Подбельского. Да, в него большой конкурс, но там имеется радиотехнический факультет, а я в этом деле мало-мало разбираюсь.

Но вначале надо хорошо сдать выпускные экзамены. Как проклятый начал изучать будущие билеты по всем предметам, разбирал их по косточкам, докапывался до всех мелочей.

Вот билеты по литературе, которую я неплохо знал. Например, «Войну и мир» Льва Толстого читал дважды. Был билет с заданием: «Прочитать своё любимое стихотворение». Конечно, можно взять что-то из классики, но хотелось удивить экзаменаторов, чтобы сдать экзамен на «отлично».

Правда, здесь была одна закавыка – я был далёк от поэзии, я её не знал и не понимал. Пришлось купить несколько поэтических сборников и читать всё подряд. В конце концов произошло то, что должно было произойти: количество перешло в качество. Я проникся и полюбил поэзию, более того, попытался писать стихи. Но моя поэзия была настолько плоха, что в последствии я отказался от этого занятия. Все свои первые опусы уничтожил. В памяти осталось самое первое:

Всё-таки я остановился на классике, выбирая между «Собакой Качалова» Есенина, и «Незнакомкой» Блока. И надо же такому случиться, что именно этот билет достался мне на экзамене.

Когда я объявил, что буду читать «Незнакомку», завуч, находящаяся в комиссии, сразу же возразила: «Фу, какая мерзость! Эти стихи посвящены проститутке! Мы в советской школе…»

Я её перебил: «А скажите, кто изображён на картине Крамского «Неизвестная?»

За меня вступилась классный руководитель Галина Григорьевна: «Это экзамен. Не надо дискуссий. Лобачёв, читайте!»

Всем на удивление я получил «отлично» по литературе. И остальные экзамены сдал более-менее прилично, только подвела меня «тройка» по химии.

А потом случился выпускной вечер. И уже в ночь поехали на Красную площадь посмотреть смену часовых у Мавзолея. Но на площади собралось столько выпускников, что мы с трудом смогли обойти Собор Василия Блаженного.

Интересный момент: кто-то сумел забросить на протянутую руку Минина связку бубликов.

Поняв, что смену караула не удастся увидеть, наш 8 «Б» развернулся, и пошёл к автобусу.

Техникум

Простите за банальность, но считаю, чтобы добиться желаемого, необходимо очень хотеть это желаемое. Ради него можно пожертвовать своим временем, отбросить в сторону всё, что мешает достижению цели, быть готовым к непредсказуемым последствиям. Главное – не останавливаться, шаг за шагом преодолевать непреодолимое.

По этому постулату жил в школьные годы, живу и сейчас. Если хоть раз сделал себе поблажку, то потом тебя утянет на дно, и твои мечты лопнут, словно воздушный шарик…. Или я что-то не так написал?

А желание у меня тогда было одно: уйти от материнского надзора и поступить на радиотехнический факультет политехникума связи. Почему именно туда? Я же ходил в школьный радиокружок, у меня даже что-то начало получаться, получил начальное представление о работе радиоприёмника.

С первых чисел июня начал готовиться к вступительным экзаменам, выбирал самые сложные задачи по физике и математике, сидел над ними дни напролёт, до одурения. Однако чувствовал, что мне не хватает физической нагрузки, голова раскалывалась от формул, требовалась передышка.

Когда это состояние достигало предела, брал напрокат лодку в Лефортовском парке. Дорога к лодочной станции действовала на меня как сеанс психотерапии. Мне в лицо дышала эпоха Петра Ι. Император заложил парк в 1703 году, назвав его Головинским, в честь своего военноначальника. Спустя десятилетия парк переименовали в Московский Версаль, а уже потом он получил нынешнее название – стал Лефортовским.

Это был ландшафтный парк, построенный специалистами из Нидерландов и Италии. В нём соорудили деревянные терема в русском стиле, проложили дорожки, вырыли и облагородили девять прудов. О значимости парка свидетельствует такой факт: в нём происходили коронации Анны Иоанновны и Александра ΙΙ. К сожалению, все деревянные постройка сгорели во времена московских пожаров. Сохранился Екатерининский дворец, в котором в 1932 году разместили Военную академию бронетанковых войск, а рядом, на Госпитальной улице, стоит нетронутый временем Елизаветинский дворец, в котором расположился Главный военный госпиталь имени Бурденко. Сам парк находится в подчинении Дома офицеров Московского военного округа, но его влияние на структуру парка я не заметил – может, оно и к лучшему.

Грот Растрелли

Дорога к лодочной станции проходила по древней липовой аллее, соединяющей два входа. Посередине аллеи находился грот Растрелли, единственная достопримечательность парка, сохранившаяся с тех времён. А рядом, на берегу Крестового пруда, находился прокат лодок. Я приходил к открытию станции и мог выбрать любую посудину: всё удовольствие стоило 30 копеек за час проката.

Разогнав лодку, сушил вёсла и по инерции скользил ещё несколько метров. Научился грести кормой вперёд и даже делать разворот на месте. Мускулы наливались силой, голова становилась свежей, как после полноценного сна. Однако свою цель – пройти на лодке по каждому пруду – не выполнил. Просто не все они соединялись между собой водными рукавами.

Конкурс на радиотехнический факультет не предвещал ничего хорошего: восемь абитуриентов на место. Но, как говорится, с головой – в омут! Три экзамена – 14 баллов! Последний – химия. Получил «тройку». Не хватило одного балла…

Я не хотел забирать документы, и пришёл в приёмную комиссию спустя три дня. Меня спрашивают: «Где же вы раньше были? На факультете «Кабельные сооружения» недобор. Перепишите заявление, и мы вас примем. Согласны?»

Вот это поворот! Я хоть так добился своей цели – ушёл от материнской опеки.

На этот факультет брали только парней. Мне они все показались какими-то угрюмыми, неразговорчивыми, без чувства юмора. Да и преподаватели были те ещё мужики.

Началась напряжённая учёба. На меня обрушались неожиданные предметы: «Основы математического анализа», «Основы теоретической механики», «Начертательная геометрия», «Черчение».

После первой пары 15 минут перемена. Я бежал домой, пил чай. В день три-четыре пары. Как говорится, не передохнуть. Особенно досаждало черчение: толщина линий, шрифт, представление о трёхмерном пространстве. На уроке ставился натюрморт: куб, конус и шар, и всё это надо было изобразить в трёх плоскостях. Как-то не поучалось у меня куб загнать в шар. Тем не менее, дома до сих пор хранятся рейсшина и чертёжная доска.

Это был единственный факультет, на котором выдавались вкусные плюшки: вне зависимости от успеваемости все получали стипендию 30 рублей. Я не получал от родителей карманных денег, и эта поддержка была очень кстати.

Хорошие отношения традиционно сложились с преподавателем физкультуры Василием Николаевичем. Узнав, что у меня имеются первые разряды по плаванию и лыжам, второй по лёгкой атлетике, и даже четвёртый по шахматам (благодаря защите Кара-Канн) он часто снимал меня с уроков и приглашал на соревнования. При тесном общении я ему как-то сказал, что хотел поступить на радиотехнический факультет. «Где ты раньше был?! – воскликнул педагог. – Обратился бы ко мне, и твоя проблема была бы решена. Окончишь первый семестр без троек, помогу перевестись». Эх, если бы раньше знать в какие двери следовало стучаться…

Но я не сумел всё время посвящать учёбе, не мог жить без спорта, без изнурительных тренировок мои мускулы «завяли», требовали напряжения. Всё-таки почти восемь лет занятия плаванием давали о себе знать. В Лефортовском парке находился стадион, а рядом стояло здание для занятий боевыми искусствами. И я выбрал… нет, не самбо, а бокс! Очень полезный вид спорта для интеллектуального развития. Каждый пропущенный удар в голову отзывался в мозгу, заставлял его думать, как избежать следующего удара. Тренировки состояли из массы упражнений. На них развивали физическую силу, заставляли прыгать через скакалку, развивали реакцию с помощью молниеносных ударов по груше. Конечно, присутствовали и спарринги. Я провёл в этой секции полгода, участвовал в шести боях, из которых в четырёх добился победы. Почему так быстро ушёл? Получил рассечение брови, рана плохо заживала.

В политехе провели урок «Знакомство с будущей профессией». Курс разбили на несколько групп и отвезли в организацию «Водоканал». Там выдали спецодежду и заставили спуститься в коллектор. Так вот, оказывается, в чём заключалась наша будущая работа! Тянуть под землёй кабель, ликвидировать протечки и аварии, дышать парами канализации – нет, это не моё.

Семестр закончил с тройками, так что переход на желаемый факультет был закрыт, и я стал подумывать, что с политехом пора завязывать.

«С Новым 1965 годом!» – этот баннер блестел и зеркалил во всех уголках столицы. Почему-то художники уделяли особое внимание написанию восклицательного знака – он здорово выделялся на фоне основного текста.

Я познакомился со спелеологом Лёвой – студентом ΙV курса. Он пригласил меня отметить новый год в пещерах! В Подмосковье самые известные пещеры находятся возле села Сьяново. На сегодняшний день их протяжённость определена в 27 километров, но вполне вероятно, что их длина значительно превышает эти данные.

Пещеры известны со времён царя Ивана Грозного. В них столетиями добывали белый известняк, который использовался при строительстве города. Именно с тех пор Москву и стали называть «Белокаменной».

Вход в пещеры проходил через узкий лаз. На глубине шести метров начинались пещерные лабиринты. Но вначале всех принимал Большой сводчатый зал. От него шли разветвления на более низкие горизонты. На первый взгляд пещерный лабиринт не имел никакой логики. Хотя логика всё-таки была: известняк добывали в тех местах, где находились самые мощные слои. Образовывались залы. Чтобы свод не рухнул, оставляли участки нетронутой породы – останцы. Подобную технику безопасности применяют и по сей день во многих шахтах.

В Сьянах все залы имеют имена: «Берёзка», «Тройник», «Аристарх», «Казантин», «Маргарита»… и все они исписаны красивыми граффити. Это не вандализм, а помощь заблудившимся искателям подземных приключений. Определил зал, значит, понятно, где находишься, куда двигаться дальше.

Помимо штолен, в которых можно идти во весь рост, имеются и узкие лазы – шкуродёры. Они для любителей острых ощущений. Обычно шкуродёры соединяют проходящие рядом выработки. Их особенность – дорога только в один конец – только вперёд. Но бывали случаи, когда спелеолог застревал, и его приходилось тащить назад за ноги. Поэтому одиночные маршруты в пещере запрещены.

Также запрещены костры: образуется угарный газ, который к добру не приводит. Еду готовят на примусах «Шмель» или «Турист». Ещё одна особенность пещер – тишина. Можно услышать голос напарника на расстоянии не более пяти метров, потом его поглощают сводчатые потолки.

В пещерах тепло – около десяти градусов, при этом влажность достигает восьмидесяти процентов. Спят на резиновых ковриках, а воду берут в водокапах. Здесь множество мест, где вода просачивается сквозь наслоения породы и течёт дальше вниз, в неизвестность.

В нашем зале на встречу Нового года собралось почти сорок человек – представители нескольких самостоятельных групп. Многие были хорошо знакомы по прежним погружениям в тишину. Мы знали, что через два зала собралась ещё одна компания такой же примерно численностью, но объединяться не стали – трудно даже представить, во что вылилась бы такая многочисленная встреча Нового года.

Перед устройством праздничного стола всех новичков, и меня в том числе, повели на экскурсию по пещере. Возглавлял и замыкал группу опытный гид-спелеолог. Показали самые красивые залы, наговорили массу ужасов о несчастных случаях в Сьянах, рассказали о «чёрном» спелеологе…

Бывали случаи, когда группа не могла найти лаз на поверхность и полностью гибла. Власти неоднократно засыпали все три (!) входа в пещеру, но неугомонные искатели подземных приключений долбили бетон, откапывали их, и вновь спускались в родные пенаты. Да-да, именно пенаты, так как некоторые спелеологи неделями жили в пещерах, не выходя на поверхность.

Мы сидели за праздничным столом, посередине которого красовалась ёлочная ветка. Горело несколько карбидных и шахтёрских ламп. Пили шампанское, пели под гитару, шутили.

К одной девушке, впервые спустившейся в Сьяны, подобрался сзади «чёрный» спелеолог, положил ей руку на плечо и тихо предложил: «Полезли в шкуродёр?» С девушкой случилась истерика…

Выбрались мы на поверхность 2 января. Яркое солнце и белый снег слепили глаза.

Больше не в какие пещеры я не лазил.

Девушка, очень похожая на ту, с которой случилась истерика

Был у нас предмет «Начальная военная подготовка».

Военрук, бывший фронтовик-десантник, настоял на том, чтобы все парни, а по желанию и девушки, совершили прыжок с парашютной вышки. Дело в том, что на факультет телефонии и телеграфии принимали одних девчонок. Так получилось, что на наш поток поступили будущие связистки исключительно модельной внешности. Любую фотографируй, и её фото украсит любой журнал.

Парашютная вышка находилась районе Метрогородка, на берегу речки Серебрянки. К ней вела одинокая тропа от Первомайской улицы.

Когда наш десант выстроился в цепочку, то из-за многочисленных холмов не было видно его хвоста.

Возле вышки военрук произнёс соответствующие слова, объяснил порядок прыжков: поднимаемся строго по одному, на площадке инструктор прикрепляет стропы – и вперёд! То есть – вниз! Поинтересовался, кто хочет прыгать первым. Я прикинул, сколько пройдёт времени, пока дойдёт до меня очередь, и сделал шаг вперёд. Также поступила и одна привлекательная связистка с удивительно большими глазами.

Военрук выбрал меня, и я полез на 25-метровую вышку. Это заняло три минуты. На площадке открывался роскошный вид на восточную часть города. Просматривался почти весь Измайловский парк, наземная линия метро, частично МКАД.

Дул порывистый ветер. Инструктор быстро прицепил стропы, над головой висел купол парашюта диаметром в десять метров, на площадке уже открыли защитное ограждение…. И я недолго думая шагнул вниз. Прыжок занял секунды. Никакого ощущения страха, будто повторил прыжок из окна во втором классе. Приземлился, как учили, на согнутые колени.

На земле второй инструктор отцепил меня от строп, и парашют с помощью троса поплыл вверх. На мачту уже поднималась связистка.

Нас собралось 55 студентов. Военрук посмотрел на часы, прикинув, сколько это займёт времени, и разрешил подниматься на вышку следующему студенту, когда к первому уже присоединили стропы.

Был и казусы: двое не дотянули до земли, зависнув где-то на середине вышки. Они оказались настолько худыми, что не смогли оторвать с подставки противовес, их вручную, с помощью троса, спускал первый инструктор.

Находились и отказники, которые, уже находясь на вышке, ни в какую не соглашались прыгать. Тогда сбивался ритм очереди: все ждали, когда они по той же лестнице спустятся на землю…

У Ирины были большие голубые глаза, её пшеничные волосы постоянно раздувал резкий ветер, и она то и дело норовила спрятать непослушные пряди под голубую, цвета её глаз, шапочку. Вот уж не думал, что при таких обстоятельствах придётся познакомиться с девушкой.

Всех, кто отпрыгался, военрук отпускал по домам. Мы с Ириной по «десантной» тропе направились к метро. У нас возникли дружеские, и весьма тёплые, отношения.

Конец мая выдался невероятно жарким. Компания из трёх парней и трёх девушек решила провести время на пляже в Лефортово. Всё как обычно: разложили нехитрую снедь, сухое вино, гора черешни. Смеялись, дурачились, травили анекдоты, брызгали друг на друга водой. И, конечно, купались.

Я вылез на берег, и наблюдал за остальными. Заметил, что Ирина плывёт очень редким стилем – по-собачьи. Правда имеется ещё более редкий стиль «топориком». Однако его редко можно увидеть.

Дно было песчаным, и на расстоянии пятнадцати метров от берега глубина водоёма едва превосходила рост человека. Я смотрю, как Ирина всё дальше и дальше отделяется от берега, а потом её голова скрылась под водой. Ни криков, ни звуков. Я секунд 20 ожидал, где вынырнет девушка, потом прыгнул в воду.

Тело девушки лежало на дне, изо рта шли пузыри воздуха. Я подхватил Ирину, и вытолкал её на поверхность. Она подавала признаки жизни, но воды нахлебалась достаточно.

Пришлось её голову поднять над водой, обхватить тело, и на боку транспортировать девушку к берегу. И тут на какое-то время она пришла в себя, и спрашивает: «Ты почему за грудь хватаешь?» Ну что тут ответишь?

Уже у берега встал на ноги, ухватил Ирину под мышки, и вытянул на сушу. Начал делать искусственное дыхание. Потом перевернул её на бок, чтобы вылилась вода. Воды почти не было. Вскоре она начала улыбаться своей неповторимой улыбкой.

Остальные так и не поняли, что произошло. Ведь моё ныряние и транспортировка девушки заняли не более двух минут. А вот Ирина быстро пришла в себя, и начала при всех меня обнимать и целовать.

Начало смеркаться. По липовой аллее вся компания покидала парк. Мы с Ириной шли последними. Она продолжала меня обнимать и целовать.

При выходе из парка на Госпитальной площади я увидел заросли сирени и, освободившись от объятий, начал ломать ветки, чтобы подарить ей букет. Вдруг раздалась трель милицейского свистка, и за спиной возникли два сержанта.

– Нарушаем! – воскликнул один из них.

– Придётся составить протокол. Садись в машину, – добавил второй.

– Но я…

– Никаких «но»! Садитесь, или тебе помочь?

– Я тоже поеду с вами! Я – свидетель! – закричала Ирина.

– Нам свидетели не нужны! – гаркнул первый сержант.

Милицейский «ГАЗ-69», который в народе называли «козлом», стоял в десяти метрах от входа в парк. И как я его не заметил?! Видимо, у ментов это было прикормленное место, где они беспредельничали и глумились над посетителями парка.

Привезли в дежурную часть, посадили в обезьянник. Мрачное заведение. Через час вызвали для составления протокола, и немного растерялись: я выглядел на два-три года старше своих лет, а у меня ещё не было паспорта.

Таким образом в школьные годы у меня состоялся третий привод в милицию. Четвёртый грозил колонией. Там не спрашивают, за что попался в первый раз.

Я не пошёл сдавать экзамены за первый курс, потому что твёрдо решил покинуть политех. Для себя я понял, что техником я смогу стать и без диплома, что в дальнейшем и произошло. Более того, без диплома мне пришлось работать и на инженерной должности.

Была и ещё одна причина отказаться от этого учебного заведения. Политехникум связи построил новое здание в районе метро «Водный стадион». А мне до него добираться полтора часа.

С Ириной мы больше так никогда и не встретились…

Крестовое озеро в Лефортовском парке

Продолжение следует

© Вячеслав Лобачёв, 2026.

© 45-я параллель, 2026.