Мамонт, родственник… Винни

Из книги судеб. Рискну поделиться воспоминаниями от встреч с человеком, ставшим при жизни классиком отечественной литературы. Борис Заходер – глыба. Здесь – точка. Поскольку сразу и не сообразишь, с какой стороны к этой глыбе подступиться. К тому же о нём мало что известно нашим современникам. Он редко появлялся на экранах телевизоров, избегал шумных сборищ, его и в лицо-то знали немногие собратья по перу. Родился писатель в Москве, в 1918 году. Учился в пяти школах и четырёх институтах. Оказывается, из учебных «святилищ» его постоянно выгоняли. Когда я поинтересовался у Бориса Владимировича: «За что?», то услышал лаконичный ответ: «За дело». Из Литературного института БЗ ушёл добровольцем на Финскую, затем – на Отечественную. Диплом получил в сорок седьмом. Прекрасно знал все основные европейские языки, особенно – немецкий. Заходер говорил: «Если я не знаю такого слова, то его нет в словаре, и оно не существует в природе». Его бог – Гёте. С томиком стихов немецкого поэта он и прошёл свою вторую, великую и страшную войну…

Так получилось, что меня с этим великолепным писателем и поэтом связывали сначала деловые, а затем просто добрые отношения. Мои соратники по международному ежемесячнику «45-я параллель» решили издать самое полное «собрание похождений» Винни Пуха. Мне довелось принять участие в переговорах и подписании договора. Книжка получилась удачной – она интересна читателям прежде всего потому, что под одной обложкой собраны все-все-все истории о медвежонке Винни. Среди них и те, которые придумал Алан Милн (как хорошо известно, их перевёл, адаптировал, интерпретировал Заходер), и те, что Борис Владимирович сочинил с чистого листа. Оригинальные иллюстрации художника Гены Ткаченко, живущего в Ставрополе, тоже не испортили праздника, разошедшегося стотысячным тиражом.

Вскоре другое издательство «АСТ» обратилось ко мне с просьбой посодействовать в подготовке к публикации трёхтомника Заходера. Это было первое столь объёмное собрание сочинений писателя. Здесь я стал не только связующим звеном между автором и фирмой, но и принял посильное участие в качестве составителя различных разделов проекта.

Эти дела-заботы, естественно, частенько приводили меня в дом Заходера. Причина таких контактов близкого рода крылась в том, что Борис Владимирович в последние годы своей жизни был практически «невыездным»: у него болели ноги, он редко выбирался в Москву. А жил писатель в Болшево, в микрорайоне Комаровка.

Каждая поездка к нему становилась праздником! Несмотря на дальнюю дорогу – час на электричке, затем двадцать минут по аллее заброшенного парка, потом переход по мостику через Клязьму –  такие географические перемещения не были обременительными. Хотелось поскорее встретиться с этим замечательным человеком.

Борис Владимирович проживал в одноэтажном деревянном доме вместе с женой Галиной Сергеевной, обаятельной и милой женщиной. Обычно деловая часть наших бесед заканчивалась где-то через час, а потом звучали бесконечные истории и рассказы, которые мастерски преподносил писатель.

Оказывается, Заходеры поселились в комаровском доме в начале шестидесятых, а деньги на его покупку им одолжил Корней Чуковский. Едва вспоминалась одна деталь о старшем друге, как тут же начинался каскад историй про Корнея. Да, я становился свидетелем чуда! Штрих, акцент, дата, подчас случайно всплывшие в разговоре, разворачивались в стереофоническую панораму. Борис Владимирович одушевлял каждый предмет – для меня любая история, прозвучавшая из его уст, становилась событием. При всём при том Заходер обладал точным чувством мягкого юмора, и слушать его было не только интересно, но и весело. Однако разговаривать с ним приходилось достаточно аккуратно, чтобы не попасть впросак или не выказать собственного невежества. Вот там-то, в доме, по которому, кажется, минуту назад бродил Винни Пух в поисках мёда, а вчера (только вчера!) прохаживался Корней Иванович, мне и довелось испытывать на себе выражение: «Взвешивай каждое слово...»

Запомнилась, конечно же, врезалась в память и первая встреча с писателем. Беру интервью у Бориса Владимировича для «сорокапятки» – так ласково называли мы издание, придуманное в Граде Креста… Вот один из моих незатейливых вопросов: «У вас во время войны, наверное, было высокое офицерское звание?» Ответ на него прозвучал парадоксальный, но мудрый: «У меня было мелкое офицерское звание – лейтенант».

Как-то я назвал своего собеседника «детским писателем». Но он тут же тактично поправил: «Таких писателей не бывает. Есть писатели, пишущие для детей»… Однажды, в славный час чаепития на террасе, Борис Владимирович прочитал замечательное стихотворение, начинающееся словами «Шёл и встретил женщину...» (его вы найдете в подборке). Едва завершилось восьмистишие, как я восторженно воскликнул: «Прекрасно!» На что последовала мгновенная реакция: «Не стану вам возражать».

Борис Владимирович рассказывал и о том, как он проверяет на прочность созданные им стихи. Конечно, многочасовое сиденье за столом, поиски рифм, черновики… Но когда, на его взгляд, стихотворение казалось готовым, нужно было выйти во двор и прочитать по памяти написанное. Если удавалось без запинки вспомнить весь новый текст – стихотворение принималось, нет – шло в доработку. Писатель на зуб проверял каждое слово, искал нужное ему место в строке. За кажущейся легкостью стихов Заходера стоит тяжеленная умственная работа автора.

Хочется отметить ещё один дар Большого Писателя Земли Русской, о котором мало кто знает. Борис Владимирович обладал тонким музыкальным слухом – ему пророчили славное будущее. Подвела лень. Обладая прекрасными природными данными для того, чтобы стать музыкантом, Заходер, по его собственному признанию, в мальчишеские годы терпеть не мог скучных, однако необходимых многочасовых упражнений за инструментом – и шёл на занятия практически без подготовки… А потом его захлестнула стихия поэзии. Но рояль «Беккер» и в дни (годы!) моих визитов к БЗ стоял в гостиной радушного дома писателя. К сожалению, всё реже и реже хозяин открывал крышку любимого инструмента…

Традиционно, в начале сентября, а девятого у писателя был день рождения, к нему приходили пионеры. Это было нечто. Детей в первые минуты бил столбняк – они не могли поверить, что встречаются с живым классиком – тем самым, который сделал заморского медвежонка таким русским, таким своим, таким незабываемым… Однако несколько тёплых фраз, шуток родственника Винни мгновенно разряжали обстановку, и ребятня оттаивала. Школьники дарили писателю цветы, свои рисунки, стишки. Особенно умилял Заходера ритуал приёма в почётные пионеры. Его, беспартийного, который в школе не был ни комсомольцем, ни юным ленинцем, раз за разом пытались обратить в ту веру. Сколько у писателя скопилось галстуков, он так и не сосчитал...

Да, случалось, я приезжал к Борису Заходеру без всяких дел, «вапмирил», подзаряжаясь от него энергией оптимизма. Он мечтал об издании полного собрания сочинений в двенадцати томах: переводы, сказки, стихи, проза, сценарии. БЗ показывал мне своё литературное богатство – десятки перевязанных папок с рукописями, тексты которых автор постепенно переносил в компьютер. Борис Владимирович даже как-то намекнул: мол, не желаете ли стать моим литературным помощником? Но весьма лестное предложение оказалось для меня на тот период жизни очень и очень проблематичным. Ежедневно тратить на дорогу по пять часов? Увы, я не смог позволить себе такой роскоши…

До полного собрания сочинений тогда дело, к сожалению, так и не дошло. Да и о чём, как говорится, спик, когда первая книга его стихов «Почти посмертное» вышла на 78-ом году жизни писателя, тиражом в одну тысячу экземпляров. Хотя искреннее «Спасибо!» за это издательству «Вагант» нужно и должно произнести – я видел, как светилось счастьем лицо Бориса Владимировича, подарившего мне сборник недетской поэзии...

Вячеслав Лобачёв

Иллюстрации: 

так выглядел Борис Заходер в начале 90-х годов XX века;

автограф писателя на поэтическом сборнике «Почти посмертное»;

обложка книги «Винни-Пух и Многое Другое»,