Семён Ванетик

Семён Ванетик

Вольтеровское кресло № 14 (39) от 23 мая 2007 года

Подборка: Обладатель двойного наследия

* * *

 

Говорят: «Ты – сатирик, смеши!»

Но ищу я в искусстве гармонии:

Сплава мысли ищу и души,

Меру лирики, меру иронии.

 

* * *

 

Переводил стихи других народов

(Приобретенье ремесла попутного).

Нет-нет, я не оставил переводов:

Теперь перевожу себя – с подспудного!

 

Дары

 

Мороз рисует на окне,

Своя есть живопись в огне,

В вечерней, утренней заре,

В извечной облаков игре.

Художница природа-мать

Нам дарит эту благодать,

И ёмкое понятье – счастье –

Уже воплощено отчасти.

 

Об исходе

 

Мы дождёмся ли светлой поры? –

Тереблю погрустневшую музу.

Покатились года, как шары,

Тихо падая в некую лузу.

Из страны неслучаен исход,

Всё равно я его не приемлю,

И последний мой шар упадёт

На родную и горькую землю.

 

Табу

 

Пёр, как и все окрест,

Я на своём горбу

(Был это общий крест)

Всяческие табу.

Перечислять нет сил:

Мало ли что носил!

Многое сбросил прочь:

Было уже невмочь.

Помнит их мой загривок,

Словно следы прививок.

Все ли я сбросил? «Нет!» –

Стонет в ответ хребет.

«Что-то тащить должна!» –

Властно зудит спина.

«Этим защищена!» –

Строго гудит она.

 

Вопреки идеям

 

Равноправие наций во все времена

Декларировать нужным считала страна.

Вопреки интернациональным идеям –

То я русским себя ощущал, то евреем.

Иногда же (не знаю, сочтёте ль нормальным)

Ощущаю себя я бинациональным.

Стало быть, – обладатель двойного наследия.

Это обогащает, и это – трагедия.

 

Ставрополье

 

Этих сёл, городов названия,

Как чудесные обещания:

Благодарное и Привольное,

Благодатное и Раздольное,

Светлоград, Изобильное, Дивное,

Упоение неизбывное.

Дорогой и любимый край,

Оправдай, докажи, создай!

Отвечают за домом дом:

– Будет всё!

– Но когда?

– Потом!

 

Слоники

 

Были слоники и у нас,

Помню их, вспоминая детство.

Только где же они сейчас?

Кто меня оградит от бедствий?

Семь забавных и милых слонят,

На комоде мещанское счастье…

Где они и кого хранят,

Отводя от семьи напасти?

Ни единого не сберёг.

Хоть к религии я не склонен,

Мне б теперь пригодился бог

Или, в крайнем случае, слоник.

 

Что успел

 

Не врывался я, лихо рубя.

Из породы настырных старателей,

Трижды делал и сделал себя –

Инженером, доцентом, писателем.

Расточительство? Может быть. Но

Всё творилось по счёту большому,

И когда созревало одно,

Возникало влеченье к другому.

К сожалению, жизнь коротка.

Я давно перед ней не робею,

Но для очередного прыжка

Разогнаться уже не успею.

 

* * *

 

– Не съем, я не зверь,

Несу я добро,

Довольно тебе слоняться!

– Но снится мне дверь

Вагона метро

С надписью: «Не прислоняться!»

 

Сны

 

Мало в снах моих примет новизны,

Инженерные всё вижу я сны,

Постоянно возвращаюсь назад,

И давнишние заботы томят.

Ухожу я в подсознанья задворки.

Не бывает, жаль, уборки подкорки.

 

Виденье

 

Я вижу, как заносчив символ синуса,

Как знак деленья не смыкает глаз,

И вижу я, как плюс пустился в пляс,

И мину вижу кислую у минуса.

 

Старомодная эротика

 

Я возвращался домой на рассвете

Пешком через весь город.

Был счастливее всех на свете

И по-мужски горд.

И вот на одной из пустынных улиц

Я юношу встретил в тот ранний час,

И оба мы вдруг широко улыбнулись,

Узнав друг друга по блеску глаз.

 

Созерцание

 

Стою, смотрю я на слегка

Подсвеченные облака

Закатным солнцем. «Что стоишь,

Эстет неимоверный? Ишь!

Стоять судьба нам не велит,

Какой бы ни был чудный вид».

Пройдут и судьбы, и века,

Но вечно будут облака,

Чей созерцали свет и след

Когда-то прадед мой и дед,

И будут – в радости ли, в муке –

Стоять и созерцать их внуки.

 

* * *

 

Во сне я вижу женщину, она

То мать моя, то дочка, то жена,

Но чаще обобщённый вижу в ней,

Суммарный образ женщины моей,

В виденье воплощённый образ той,

Которая сквозь жизнь прошла со мной.

О новостях рассказываю ей –

И радуется радости моей,

Печалится, когда печалюсь я,

И всякий раз по-своему моя.

 

Гипотеза

 

Перед смертью тело человека

Испускает волны во вселенную,

Принимает человекотека

Эту информацию бесценную.

Да, земная кончилась житуха,

Но сохранена нетленность духа

(Такова гипотеза учёных),

И в просторах космоса бездонных

Будет находиться после смерти

Дух живой, хоть верьте, хоть не верьте.

Но задать такой вопрос позволь:

Какова же будет духа роль?

Сможет ли существовать без дела

И на что способен он без тела?

 

Пока

 

Пока поэзия жива,

Пока в затрёпанной тетрадке

Выстраиваются слова

В захватывающем порядке, –

Хмельно кружится голова,

И дали в розовом тумане,

И всё на свете трын-трава,

И счастье у меня в кармане.

 

* * *

 

Мелькают дни, несутся дни,

Как будто дан приказ: «Гони!»

И с каждым годом всё быстрей

Неудержимый промельк дней.

Когда огромен их запас,

Не беспокоит бег тот нас.

Велим мы сами мчаться дням

Навстречу призрачным огням.

 

* * *

 

С колобродившей судьбы взятки гладки:

Стал печататься на пятом десятке.

Удивленье, эйфория, потом

Первый сборник на десятке шестом.

На седьмом из секты виршекропателей

Принят в члены я Союза писателей.

На восьмом лишь сомневаться не стал:

Наконец, теперь профессионал.

Коль безносая с косою не явится,

На девятом, смотришь, мог бы прославиться.

 

* * *

 

Проглотить неприятность и не подавиться,

Проглотить неприятность и не отравиться –

Это смолоду чаще всего удаётся,

Ну а в зрелые годы немногим даётся.

А ведь этому надо всё время учиться:

Ведь на каждом шагу это может случиться.