Все стихи Аллы Арцис
Героическое
История свивается в клубок,
Как элемент причёски у Горгоны,
Ржавеют обелиски и короны,
И зубы льва вонзились в голый бок…
Поклёвывая ягодки судьбы,
Пощипывая сонно струны цитры,
Посмотришь на экран, а там лишь титры –
И вспоминай, кто в главной роли был.
Итак, герой соседствует с горой,
С горбом забот и где-то как-то с гробом –
Он словно дуб в питомнике особом
И мифами обёрнут как корой.
Он Трою брал, его же брали в плен,
Он шёл вразнос, и он водил в атаку –
Не угадаешь, то ли царь Итаки,
А то ль нерасторопный муж Элен.
Итак на всех не хватит, это факт –
Оставим Одиссея с Пенелопой.
Арго несётся по морю галопом,
Орфеево покачиваясь в такт.
И так и эдак выпадет одно:
Чернильные разводы Геллеспонта,
Колхидские холмы у горизонта,
Рассвета золочёное руно...
Ева
Не скажешь Господу: «Некстати»,
когда под вечер, на закате
огни тушил.
А я жила за тайной дверью
в твоём укромном межреберье,
в краю души,
где сердца стук сходил лавиной,
была не частью половинной,
а выдох-вдох,
на ощупь еле различима –
ты был для радости причиной
задолго до.
Теперь – в чужом саду, нагая,
и звери смотрят, не мигая:
чего скулит? –
но ты похоже и не ранен.
а знаешь что – бежим из рая,
тут всё – Лилит!
тут всё до приторности склизко,
как в нёбо влипшая ириска,
тут и без нас
полно слетевшихся на праздник.
пойдём, не трогай яблок райских –
чернеют враз.
А там – заснеженные кущи:
декабрь заботливо научит
ступать на наст,
на льду не выпустив друг друга.
Господь простит – умерит вьюгу
и знак подаст.
Из жизни сов
Что-то странное происходит в мире у сов:
нет у них ни бороды, ни усов,
ни орденов, ни медалей,
вообще никаких регалий.
обращаться к ним никто не отважится –
совы не то, чем кажутся.
Чтоб наглядно – пример без сомнения яркий,
а именно выходной в зоопарке:
вот детишки радостные, наряженные,
мамы их упакованные, напомаженные,
а в огромной и тёмной клетке –
сова на ветке.
И это не ветка даже –
пластифицированный бетон,
и сова мимикрирует, словно хамелеон,
сидит вроде носа не кажет,
но видно, как довольна сама собой –
совой!
Излучение взгляда её – инфракрасное,
а думы совы про разное.
В голове у совы неожиданные позиции.
Допустим, была бы птицей
не вещей,
а – певчей:
соловей, положим – у него и голос, и слух,
эх, она подпела бы, ууххх!
Или вообще –
водо-пла-ва-ю-щей:
лебедь – нет, банальный сценарий,
лучше в гнезде огари –
утка, но не из мелких крякв,
и тоже поёт, говорят.
А если зверь? Чур, не одомашненный:
кошки там мышки разные, «кыш-брысь»,
нет, с благороднейшими замашками –
скажем, рысь.
А сова всё сморит, высматривает, вникает в реалии дня…
Только не вздумай, пернатая, превращаться в меня!
Имаго
Астра солнца целует бледную розу луны,
Гасит сны,
Отмывает тени.
Лань, припав на колени,
Утыкается в сочные мхи
Армхи.
Череда превращений –
Орёл покидает урочище.
Хочешь ли
Крылья его обрести?
С полпути
Стрелы бойниц Эрзи –
Эй, дерзни! –
Снимут всадника с лошади.
Воплотиться в имаго.
Обнаружить некстати,
Что живёшь этой финишной стадии ради.
Ждать не много:
Пока истлеет бумага
И отпылит дорога,
Иссякнет сиянье Дарьяла и Терека,
И горных потоков истерика
В желтом унынии слёз
Уляжется в лоне кремнистой долины.
Отдых или –
В ночь уйдут исполины
В блеске планет и звёзд.
Ни сомненья, ни злобы –
Чтобы
Горним ветром шелестя и маня,
Могучие крылья –
Мои ли? –
Прямо в небо втолкнули меня.
Кинерет
Я возвращаюсь, возвращаюсь –
На расстоянии руки,
На тонких веточках качаясь,
Мигают окон светляки.
Молчит усталая дорога,
Вдали затихли всхлипы шин –
Я отлучаюсь понемногу
От чар таинственных вершин.
От серпантинного круженья
К подножью древних алтарей –
К прямой привычного суженья
Квартирной оптики дверей.
И сквозь глазок закрытой двери
Смотрю, как тянется лоза…
Но бирюзовый лик – Кинерет –
Слепит отвыкшие глаза.
Голанские высоты – Москва
Ласточка
Эта лестница,
..…………лестница,
…………………лестница,
….……………………лестница,
…..…………………………лестница –
До прыжковой площадки пройти за ступенью ступень.
Полосатая тень в расплескавшемся зеркале бесится,
Краем плитки расколотой раня ледышки ступней.
Если начат подъём, ком дыхания сглатывать нечего,
Страх сомнений с полётной тоскою смешав пополам,
И когда не помогут галдящие, ловчие, певчие –
Имя птицы стремительной выведет росчерк крыла.
По касательной взгляда – морское к небесному ластится,
Полушарием солнца притихшие волны слепя.
Мы на самом верху. Ты готова лететь, моя ласточка? –
Отпускаю………………тебя,
……..отпускаю……тебя,
……………отпускаю
……………….тебя.
Роман с лесом
Тревожные крики сороки,
Как скрипы сухих половиц.
Пока ещё теплятся строки
Лесных обветшалых страниц,
Пока отражаются тускло
Лучи в переплётах стволов
И ландышей красные бусы
Рассыпаны в травнике слов –
Читай этот том без обложки,
Забытый, забитый трухой:
Там поздней малины немножко,
Осенней печали – с лихвой.
Пока не отчалили птицы,
К спасительной вахте готов
Рассвет, бледнолицый убийца
Приблудных непрошеных снов –
Пока ещё ночи не долги
И не холодны, не спеши
Втыкать ледяные иголки
В соломенных кукол души…
И в сумрачной чаще романа
Внезапно послышится трель –
Там лес достает из кармана
Ручную речную свирель.
Три акварели августа
* * *
Август.
Переcчёт корзин –
груши, яблоки и сливы.
каждый кажется счастливым,
сжав в ладони хоть один
золотистый спелый плод,
яркий, гладкий, словно дутый.
август, всё ещё разутый,
кромкой берега идёт.
Осень прячется в кусты –
где-то звякнуло монисто…
Август смотрит: чисто? – чисто.
У него – твои черты.
* * *
Август – пристанище,
август – убежище,
радужных снов потаённое лежбище.
только подумать – когда ещё, где ещё
этого неба так манит безбрежище.
С башнями, плоские или покатые –
крыши пронзают полоски закатные.
за переливами, за разговорами
ночь на окно опускается шторами –
плотными... и поднимать их не хочется…
Август, наверно, когда-нибудь кончится.
* * *
Когда настанет день последний,
нет, крайний августовский день,
и лето, сгорбившись в передней,
как гость ненужный, канет в тень,
всё золотое станет бурым,
растает, словно лёд в руке –
туч непросушенные шкуры
послушно виснут на шнурке
и окон белые простынки
с бесстрастьем ангелов парят…
На том ветру да не простынь-ка,
вдыхая смуту сентября.
Юдифь и Карлсон
Ночью ко мне прилетает Карлсон –
небритый, с планшеткой через плечо.
смотрит пристально, говорит: «Покайся!»
в ужасе спрашиваю: «И в чём?»
Не слышит, но сам не шуметь старается,
бережно глушит усталый мотор,
странно по сторонам озирается –
ожидает увидеть торт?
«Ладно, выкладывай, что написано», –
пробует что-то разведать:
«Откопала ли новые истины,
наподобие велосипеда?»
«Что ты, что ты», – отвечаю запальчиво,
тыча в тетрадку пальчиком.
………Деточка, хочешь в царицы?
………что ж, ты созрела, готова:
………кровь по ступенькам струится
………красной дорожкой ковровой…
………Смотрит светло и стеклянно
………вдаль голова Иоанна.
«О чём это?», – спрашивает тревожно.
Я: «О будущей царице Халкидики и Армении».
Морщится: «Дорогая, ты безнадёжна –
о Саломее вообще не ко времени!»
………Смешаны годы и мифы:
………голову вносит на блюде
………в город служанка Юдифи –
………месть во спасенье не судят!
………Девочка, нежная серна –
………слышала про Олоферна?
Карлсон: «Рисуешь такую
натуралистическую картину…»
а я всё толкую, толкую, толкую
о подмене нравственных ориентиров
о том, что земля пропитана кровью –
может и я виновата, каюсь…
Молчит. после тихо: «А хочешь кофе?»
«Да», отвечаю – и просыпаюсь.
Кофе – итальянский, «лавацца»,
давно облюбованный сорт…
всё-таки, что же хотел мой Карлсон?
Очевидно – не торт.
Хорошо темперированный Гвадалквивир
Шесть прелюдий и фуг для тихого голоса в сопровождении метели
* * *
Когда придёт такая тишь, Что явь покажется обманом, Мой ангел, ты заговоришь На языке, до боли странном: Так говорят, когда парят, Губами шевеля едва ли, – И твой заснеженный наряд Исчезнет в заповедной дали. Всего на несколько секунд Блеснёшь крылом из-под метели, И померещится – я тут, А все куда-то улетели. А может, всё наоборот – Все там, а я витаю где-то, Где ангел нежные куплеты Тишайшим голосом поёт.
Человек зимы
* * *
Мой человек зимы, Вот он: Слегка растрёпан Снежный его парик, Перевитые букли Скомканы и набухли, Пали на воротник. Мой человек зимы, Вот он: Метель по нотам С рук у него клюёт: В честь Магдалены Анны Трубы звучат органно, Лёд разбивая влёт.
* * *
Мой человек зимы Парит в разъёме вьюги, Напялив невпопад Ущербный лунный нимб. Забыт приют Фомы – Его расстриги-фуги Летят на снегопад, И следуют за ним И нотная тетрадь, И праздничные мессы, И галочьих следов Исчёрканный клавир, И сумрачную гладь Степенный Вайсе-Эльстер Катит – ни дать, ни взять, Как есть Гвадалквивир. А если ты испил От струй Гвадалквивира, Твой пересохший рот Ночной зефир хватал – Так из последних сил Иди и темперируй Разновеликих вод Расплавленный металл… Всё перекроет снег – Перекроит неспешно, Смахнёт последний блик, И на границе тьмы, Замедлив нотный бег, Оставит неизбежно И фуги, и парик Мой человек зимы.
Шарик
* * *
Двенадцатый удар, Бокалы – вдрызг. Блестит на ёлке шар В фонтане брызг. Весёлый беспредел – Кругом пальба: И он взлететь хотел, Да не судьба. Какой-то рок, Фата-Морганы бредь – Из года в год На ниточке висеть. Нарядный вид, Сусальные бока – Ну ладно, повисит Ещё пока…
* * *
Попробуй-ка в прозе – Не выйдет: прилепятся рифмы, И строчки протянут Кошачьи изящные лапы В картинные позы, И хрестоматийные мифы Увязнут когтями В желтке настороженной лампы. Попробуй навскидку Проверить былую сноровку: Другая орбита – И по траектории скользкой На тоненькой нитке Судьба пролетит остановку, Теряя из виду Родные московские кольца. Попробуй-ка скинуть Узду и ослабить подпругу, Пока фейерверки По окнам расцвеченным шарят. Есть выбор – не сгинуть, Продолжив по новому кругу: На праздничной сверке Я шарик, я шарик, я шарик.
Цыганская песня
* * *
Всё, что было – Ах, что было – Разбазарила душа: Пролетело и уплыло – Оказалась без гроша. Дней истомных, ночек шалых, Просьб нескромных, жарких слов Был цветастый полушалок, Да остался без цветов. Подвела такая малость: Счастье прибыло сполна, Да гитара разыгралась, Да и лопнула струна.
* * *
Поговори со мною, в лад спой, Судьбу по картам проиграй влёт. Да у судьбы на всё расклад свой, А карту как ни выбирай – врёт. Поговори со мной, слова вставь, Согрей, как будто тёплый плед свей. А ты твердишь своё: «Я прав» – прав, А лучше было бы, чтоб ле- вей. Ну что ещё тебе могу дать Взамен утраченных давно снов? Стоит на дальнем берегу рать, Да не наведено к ней мо- стов, А то бы дали бы такой бой, Да закрутили всё вокруг в вихрь: Внезапно встретились бы с то- бой – Встреч будто не было бы дру- гих. Как будто первая из всех встреч – Как будто в жизни можно дать круг. Послушай, милый мой, не пе- речь, А вдруг получится всё, а вдруг? Поговори со мною, в лад спой, Судьбу по картам проиграй влёт. Да карту как ни выбирай – врёт, А у судьбы на всё расклад свой.
Чайковский
П.И. Чайковскому –
памятнику у Московской консерватории
* * *
«Сидел Ваня на диване»* Из квартета ре-мажор – На чугунном нотном стане Темы кованый узор. Среди встреч и расставаний, Среди криков «браво, бис» Сколько лет скучает Ваня Без крещендо и реприз. Но зато с каким терпеньем, Словно слыша Музы клич, Внемлет музыке и пенью Умилённый Пётр Ильич.
* * *
Немного музыки, застывшей подо льдом: Пока метель, как голубица, ворковала, Текла мелодия из камня и металла, Мечтая в тёплом море вынырнуть потом. Забыть про Ваню, доморощенного франта, Но так же щёлкая, как семечки, семь нот, По новой влиться в лиц и флейт водоворот Под новым именем – возможно, Иоланта. А Пётр Ильич сидел в папахе снеговой, В мохнатой бурке, чтоб не мёрзнуть на диване, И было ясно – это Петя, а не Ваня, Как крысолов, уводит звуки за собой По мёрзлой улице в расцвеченную хмарь, Где новый год уже настал две тыщи энный, И рой мальков из остывающей вселенной С надеждой тычется в земной стеклянный шар. Сквозь купол нот не проникает ураган – Метель московская не вот тебе угроза, Пока раскидывает «во поле берёза»**, Как крылья, лаковые крышки фортепьян.
_______________
* русская народная песня, тема из Струнного квартета №1 ре-мажор П.И. Чайковского.
** русская народная песня, тема из Симфонии № 4 фа-минор П.И.Чайковского.
Сороковая симфония
Моцарт на старенькой
крипке играет…
Булат Окуджава
* * *
Моцарт играет в рулетку, Нищий играет на скрипке: Блёсткие, словно монетки, Нотки скорее подсыпь-ка. Что там – орёл или решка Звонким аккордом рингтона? Не угадаешь, конечно, – Нет для бессмертья закона. Все мы тут бродим под богом, Знаки заветные ищем. Вечность проходит под боком Об руку с пьяненьким нищим.
* * *
Опять зима, опять Сороковая*, Февраль. Молчит, недоумение скрывая, Рояль, Пока кларнет, и тоненькие скрипки, И бас, Щебечут, чтобы свет в проёме зыбкий Не гас. На сорок сороков сороковины Окрест – Что празднует метель под крик совиный И треск Сорочий, и нечаянные трели Синиц? А Моцарт стих в уютной колыбели – Он спит. Сопит, угрет под пологом из кружев – Пока Дотянется до клавиш и закружит Рука, Нащупав стебельки волшебных музык – И сны Слетаются ко лбу его, как музы Весны.
_______________
* Симфония № 40 В.-А. Моцарта
Гвадалквивир
* * *
Гвадалквивир – и сонная Кордова, И суетный Кадис – Течёт река от века золотого К самой Севилье, вниз, Где ярмарка с полуночи открыта, Ловушка для разинь, И смело нарушают Карменситы Запреты для Розин. Там женщины любимы и желанны – Из затенённых хор На лик благочестивой Донны Анны Взирает Командор.
* * *
Пуста арабская казна, И мавры изгнаны из рая – Их времена, как племена, Прошли, доспехами играя, Сопровождая ценный дар Для католической короны, Пустил идальго Дон Эрнан Ацтекских кладов галеоны По волнам крови и вина, Что на просвет одно и то же. Но времена, как имена, – И непохожи, и похожи, И забываются, как пир, Где было пролито немало И где поэту перепало «Шумит, бежит Гвадалквивир».
Послесловие
Цикл «Хорошо темперированный Гвадалквивир» был написан довольно быстро: идея пришла под новогодние праздники 2019-го, а в середине февраля он был уже завершён. Произведения так и размещены друг за другом в порядке их появления на свет. Двухчастная форма очень выручила: то, что для единого стихотворного текста было бы слишком громоздко, при делении на две неравные части дало дополнительные возможности развития темы и уже читалось без ненужного напряжения. С другой стороны, специфика формы так или иначе ограничивала её применение – вот и оказалось этих сложносочинённых стихотворений всего шесть. И конечно, сюжеты связаны с музыкой. В подзаголовке цикла так и обозначено: «Шесть прелюдий и фуг для тихого голоса в сопровождении метели». В качестве пролога к циклу предусмотрена небольшая вводная пьеса без названия.
Пожалуй, в качестве программной заявки в цикле можно выделить два фрагмента: катрен из Прелюдии и фуги №1 «Человек зимы» и полтора катрена в завершении финального стихотворения цикла «Гвадалквивир». В этих строках – отсыл к А.С. Пушкину: именно Александр Сергеевич и влил струи Гвадалквивира в пенящийся кубок русской поэтической речи.